Чтение онлайн

Это был медленный, поэтапный процесс, но мы не должны недооценивать достижение Готвилей. Впервые почти за полтысячелетия вся Южная Италия оказалась под одним знаменем. При этом успехи рода не были единственными в своем роде, ибо влияние нормандцев ощущалось и в других частях Средиземноморья.

Из всех империй Средневековья самой великой, без сомнения, была Византия. Прямой потомок Римской, самая древняя среди всех своих соперниц, это была поистине вечная империя – по крайней мере, так нравилось думать ее жителям. Они по-прежнему именовали свое государство Римской империей, а правители называли себя императорами римлян. Кроме того, восточные императоры продолжали жить в Константинополе (современный Стамбул) – величайшем из городов поздней римской эпохи, который Константин Великий основал в начале IV века. Благодаря этому притязания на древность были неотъемлемой частью материальной и духовной жизни византийцев {184} .

О пышности византийского двора ходили легенды. Он отличался изощренным этикетом и демонстративной роскошью. Прежде всего, на соседей производили впечатление огромные богатства византийских правителей. Государство все еще функционировало по римскому образцу, собирая большие налоги и перераспределяя их между верными слугами и союзниками. С учетом сказанного Византия была весьма желанной добычей. Сам Константинополь пережил последовательные осады войск Сасанидов (626 год), Омейядов (654, 674–678, 717–718 годы), болгар (813 год) и Киевской Руси (860, 907, 941 годы) – при этом порой ему удавалось выстоять с огромным трудом.

Столетие перед появлением Гвискара в Южной Италии стало одним из самых успешных в византийской истории. Империя расширялась, завладев Малой Азией и продвигаясь по территории Ближнего Востока {185} . Это вдохновило ее на попытку вернуть себе Сицилию в 1038 году, когда Железная Рука и его братья впервые заработали себе имя, сражаясь в качестве наемников на стороне византийского полководца Георгия Маниака. Однако ближе к середине столетия в здании имперской власти начали возникать трещины. Отчасти это было результатом противоречий внутри византийского государства, которое отличалось острой внутренней борьбой за власть и влияние. Однако главные проблемы грозили из-за рубежей империи. Появление турок-сельджуков нарушало стабильность на Ближнем Востоке начиная с конца 1030-х годов. К 1060-м годам они уже вторгались в Анатолию, а в 1071 году сам император Роман IV Диоген был разбит и попал в плен в битве при Манцикерте {186} . Империя стояла на пороге стремительного упадка, и единственный вопрос заключался в том, окажется ли он окончательным.

Именно такова была ситуация, когда нормандцы едва не поставили Византию на колени. Хотя впервые они пришли в Южную Италию как враги византийцев, почти с самого начала северяне сражались как за империю, так и против нее. Впечатленные их воинскими умениями, местные византийские военачальники вербовали нормандцев в свои армии. Первый известный пример относится к попытке отвоевать Сицилию в 1038 году. В это время эмират Кальбитов начал распадаться. Опытный военачальник Георгий Маниак располагал значительными силами, в том числе большой группой наемников. В нее входили от 300 до 500 нормандцев под командованием лангобардского военачальника Ардуина, варяги (викинги-наемники) под предводительством Харальда Сурового (будущего короля Норвегии Харальда III) и лангобарды с севера.

В рядах нормандцев находились Вильгельм Железная Рука и Дрого (а, возможно, также и Онфруа) – амбициозные молодые воины с блестящим будущим. Амат из Монте-Кассино и Гоффредо Малатерра, несомненно, преувеличивают их подвиги, стремясь уже здесь узреть признаки будущего величия. Однако из византийских источников мы знаем, что это вторжение, безусловно, прошло успешно, и мы можем быть уверены, что нормандцы со своей задачей справились {187} . Маниак одержал решающие победы при Рометте (1038 год) и Тройне (1040 год). Его армии удалось захватить стратегически важный город Сиракузы, и уже казалось, что он готов завладеть всем островом. Однако кампания Маниака – урок того, как опасно зависеть от наемников. После второго из этих сражений нормандцы выразили недовольство своей долей добычи. Когда Ардуин поднял этот вопрос перед Маниаком, военачальник приказал избить его, унизив публично. (Это не единственное известное проявление мстительного садизма Маниака.) Оскорбленные нормандцы взбунтовались и вернулись на Апеннинский полуостров.

Вряд ли кто-то мог предвидеть, что это станет началом конца византийской Италии. Нормандских наемников Маниака насчитывалось не более 500 человек, и есть основания подозревать, что дезертировали не все. Хотя хронист Иоанн Скилица (наш главный византийский источник информации об этих событиях) говорит об уходе всей группы, позже он сообщает о продолжающейся службе по крайней мере одного из нормандских военачальников – Эрве. Более того, зафиксировано, что отряд нормандских наемников Маниакатаи, названный в честь Маниака, служил империи вплоть до 1070-х годов {188} . Это свидетельствует о том, что некоторые (а возможно, и большинство) нормандцев сохранили верность византийцам. Самого Маниака это дезертирство не особо обеспокоило: его кампанию остановил не уход северян, а столичные интриги. Из-за слухов о нелояльности Маниака пришел приказ вернуть его в цепях в Константинополь. В отсутствие Маниака наступление империи захлебнулось.

Хотя сицилийский поход не увенчался полным успехом, нормандцы доказали свою состоятельность. Маниакатаи, по-видимому, были передислоцированы в Константинополь – возможно, в связи с назначением в 1046 году лангобардского полководца Аргира на более высокую должность. Несомненно, нормандские наемники участвовали в подавлении восстания византийского военачальника Льва Торника в следующем году {189} . После этого они регулярно служили в византийских войсках.

Нормандцы (которых в византийских источниках неизменно называют франками) быстро завоевали репутацию бесстрашных и свирепых воинов. Придворный историк Михаил Пселл сообщает, что их натиск был сокрушителен. Это мнение разделяет Анна Комнина, византийская принцесса, чей рассказ о жизни и временах ее отца – самый подробный (хотя и тенденциозный) наш источник знаний о конце XI века {190} . Такие свидетельства заставляют предположить, что северяне ценились в качестве тяжелой кавалерии, и больше всего наблюдателей впечатляла мощь их атак. Анна со сдержанным восхищением отмечает, что, атакуя, они были непобедимы, хотя в пешем строю оказывались более легкой добычей. Пселл также сообщает, что их натиск был исключительно свиреп, но если его удавалось выдержать, то их стойкость вскоре иссякала. Очевидно, что подобные представления могли сформироваться только в том случае, если к концу XI века нормандцы составляли достаточно значимую часть византийской армии.

Эти свидетельства помогают также объяснить, где размещались отряды нормандцев. Большинство из них базировалось в Центральной и Восточной Анатолии – регионах, регулярно подвергавшихся нападениям со стороны турок. Последние также сражались верхом, хотя и в составе более легких и быстрых войск, и именно им противостояли нормандцы. Самый явный признак растущей репутации северян – попытки византийцев вербовать больше наемников из их числа. Вильгельм из Апулии сообщает, что в 1051 году лангобардский полководец Аргир, четыре года назад командовавший нормандцами в Константинополе, отправился в Италию для вербовки. Здесь он предлагал большие богатства в обмен на службу «против персов» (то есть турок). Вильгельм считал эту поездку уловкой, направленной на то, чтобы подорвать силы нормандцев в Апулии. Но если учесть ситуацию в Анатолии и угрозу печенегов с севера, Византия действительно нуждалась в воинах. Гийом из Пуатье утверждает, что византийцы в те годы пытались даже заручиться поддержкой Вильгельма Завоевателя {191} .

Несмотря на востребованность, в Малой Азии нормандские наемники демонстрировали не большую надежность, чем на Сицилии. Наемник верен в первую очередь казначею. И хотя нормандцы являли собой полезный противовес регулярным имперским войскам, они вносили в армию нестабильность. Мы можем видеть это на примере Эрве, одного из первых нормандских военачальников. Он входил в состав отряда, набранного в 1038 году для нападения на Сицилию. Однако Эрве не последовал за Готвилями, поднявшими целый ряд восстаний в 1040-х годах, а остался в византийском войске и впоследствии занимал ответственные посты в империи, служа сменявшим друг друга правителям. В 1049–1050 годах он командовал левым флангом «римской фаланги» (очевидно, состоявшим из нормандской кавалерии) в битве против печенегов – степного народа, населявшего северные и западные берега Черного моря. Это сражение закончилось для византийцев катастрофой, и Скилица – наш главный источник информации о жизни Эрве – обвинил нормандца в подстрекательстве к бегству (возможно, это обвинение было вызвано более поздним предательством последнего). Какое-то время Эрве определенно еще оставался на императорской службе, так что, по-видимому, это поражение не имело для него серьезных последствий {192} .

Однако в 1057 году Эрве обошли вниманием на пасхальной церемонии награждения. Он пожелал получить титул магистра – звание высокое, но мало что дававшее, кроме почета. Получив отказ, Эрве обратил оружие против императора. Одновременно с этим взбунтовались два других византийских полководца: Исаак Комнин и Катакалон Кекавмен (у них были такие же основания для недовольства). Однако Эрве не стал объединяться с ними, а выбрал в качестве союзника турецкого военачальника Самуха, чтобы совершать набеги на византийскую территорию из Восточной Анатолии. Но вскоре между Эрве и Самухом возникли разногласия, и, несмотря на то что Эрве победил Самуха в сражении, сам он оказался в заключении у турецкого эмира города Хлата (современный Ахлат).

Хотя Скилица на этом останавливается, деятельность нормандского наемника имела продолжение. Об этом свидетельствуют две печати с именем Эрве, которые проливают свет на его дальнейшую судьбу. На более известной из них имя Эрве написано по-гречески ???????? ???????????? – Эрвевиос Франгопулос (то есть «Эрве, сын Франка»); она также наделяет его титулами магистр, вест и стратилат (последние два – почетные звания, подобные магистерскому). Поскольку Эрве здесь именуется магистром, вряд ли эта печать могла появиться ранее 1057 года, когда в этом звании ему было отказано. Можно сделать вывод, что в какой-то момент он вернулся на службу к византийскому императору и заслужил те почести, которых не удостоился прежде. Подтверждением этому служит другая печать с именем Эрве. На ней обозначен еще более высокий титул проэдр и сообщается, что ему было поручено (по всей видимости, временно) командование всеми византийскими войсками на Востоке. Это действительно невероятное возвышение, и правдоподобное объяснение может быть связано с катастрофической битвой при Манцикерте в 1071 году. После поражения император Роман IV Диоген попал в плен, а восточная армия в беспорядке отступила. Вероятно, Эрве должен был урегулировать ситуацию {193} .