Чтение онлайн

Наш главный византийский источник этих событий – «Алексиада», панегирик Анны Комнины своему отцу, – утверждает, что Роберт намеревался захватить всю Восточную империю. К ее свидетельствам следует относиться с осторожностью. Анна писала спустя много десятилетий после этих событий и излагала откровенно провизантийскую (и прокомнинскую) точку зрения. Алексей только что захватил трон, и в ее интересах было преувеличить угрозу со стороны нормандцев, чтобы успехи ее отца выглядели еще ярче {208} . Однако Анна не одинока в своем заявлении. Амат тоже сообщает, что Роберт мечтал завоевать Константинополь. Шаг смелый, но в обстановке, сложившейся в начале 1080-х годов, он не казался невозможным. Из-за военных неудач последнего десятилетия в государстве был раскол, и всех императоров после Константина X Дуки (правил в 1059–1067 годах) насильственно свергали с престола. Роберт, только что вопреки всему захвативший Южную Италию, должно быть, высоко оценивал свои шансы. Даже если ему не удалось бы подчинить себе всю империю, он вполне мог надеяться отвоевать богатые территории в Северной Греции и на Адриатике.

Осада Диррахия затягивалась. Город был хорошо защищен, к тому же нормандцам мешали постоянные попытки прорвать осаду. Алексей связался со своими венецианскими союзниками, у которых были основания беспокоиться из-за возникновения новой морской державы к югу от них. Противники планировали окружить нормандцев: венецианцы с моря, а Алексей – на суше. Однако координирование сил было непростым делом даже в лучшие времена. Да, венецианский флот добился определенных успехов, но к тому времени, когда в середине октября прибыл император, все признаки этих успехов уже исчезли. 18 октября в битве при Диррахии Алексей потерпел сокрушительное поражение. Несмотря на это, осада затянулась до конца зимы. В конце концов Диррахий взяли не силой, а предательством: был подкуплен венецианский дворянин по имени Доминик, командовавший обороной одной из башен {209} .

Но Роберт и Боэмунд не смогли воспользоваться плодами этой победы. Диррахий пал в феврале, и зима затрудняла кампанию на Балканах. Весной они двинулись вглубь страны, сначала долиной реки Диаболис (сейчас Деволи), и взяли Касторию на севере Греции. Нормандцы не пошли Эгнатиевой дорогой (Виа Эгнация) – главным путем из Диррахия в Константинополь: возможно, они намеревались застать Алексея врасплох. Успехи Роберта и Боэмунда были уже велики (учитывая все обстоятельства), и Гоффредо Малатерра сообщает, что жители столицы задрожали. Тут мы можем подозревать некоторое преувеличение, однако византийские источники также говорят о растущем беспокойстве. К ногам завоевателей были готовы пасть значительные территории Греции. Однако по ходу кампании до Роберта дошли тревожные вести: германский император Генрих IV собрался пойти на Рим. Этот шаг угрожал не только папским союзникам Роберта, но и его собственным владениям в Южной Италии. Еще более неприятными оказались сообщения о новом восстании в Апулии – возможно, подстрекаемом людьми Алексея {210} .

Перед лицом двойной угрозы Роберт был вынужден вернуться в Италию. Однако он не отказался от Балкан: Боэмунд остался здесь с основными силами и получил указание двигаться на Константинополь. Вскоре после отбытия Роберта Боэмунд отразил контрнаступление Алексея под Яниной. После этой победы он нанес византийцам удар, продолжая двигаться Эгнатиевой дорогой, и одержал верх над Алексеем во второй раз. Но хотя нормандцы могли побеждать византийцев в бою, у них были трудности с пробиванием брешей в хорошо смазанной машине, которую представляло собой византийское государство. Боэмунд сумел захватить стратегически важный город Лихнид (сейчас Охрид), но цитадель устояла и препятствовала дальнейшему продвижению по Виа Эгнация. В ответ Боэмунд снова повернул на юг и ударил по Фессалии. Вероятно, он намеревался проложить альтернативный путь на Константинополь, хотя заманчиво выглядели и перспективы дальнейших завоеваний в Беотии, на Эвбее и Пелопоннесе.

Спустившись по долине реки Сальвариас, Боэмунд взял Триккалу, а затем направился в Ларису, что недалеко от Эгейского моря. Однако византийцы сумели избежать сражения, и перед Боэмундом замаячила перспектива новой длительной осады. У нормандцев начали заканчиваться припасы, и тут со свежим войском подошел Алексей. Он опять предложил сражение, но теперь это оказалось уловкой. Алексей выманил людей Боэмунда, а небольшой отряд подкрался с тыла и разграбил их лагерь. На следующий день нормандцы потерпели полное, хотя и не окончательное поражение. Застряв глубоко на вражеской территории, когда моральный дух войска упал, а припасы оказались на исходе, Боэмунд был вынужден отступить. В его отсутствие венецианцы захватили Диррахий, лишив нормандцев основной базы на Адриатике. Поэтому нормандцы вернулись в Валону. Однако вскоре была потеряна Кастория, что сделало положение Боэмунда совсем уязвимым. Поэтому он снова отступил – на этот раз в Апулию {211} .

Восстание в Апулии занимало Роберта на протяжении большей части 1082 и 1083 годов. Возможно, он и хотел вернуться к Боэмунду, но внимания требовали неотложные дела на севере – ведь в начале 1084 года Генрих IV наконец захватил Рим. До сих пор Гвискар не имел возможности прислушаться к просьбам папы римского о помощи, но теперь пришло время действовать. Роберт двинулся на север и в конце мая прибыл в оставленный Рим. Здесь он сумел освободить папу, который укрылся в замке Святого Ангела рядом со средневековым городом. Но цена победы оказалась высока. Войска Гвискара сожгли большую часть города, а отношения папы с городской аристократией, уже давно натянутые, так и не восстановились.

Только в октябре Роберт смог снова обратить свой взор на Адриатику: вместе с Боэмундом они начали новое вторжение. Но если первый поход Роберта представлял реальную угрозу для империи, то второй – нет. Алексей уже прочно обосновался в Константинополе и научился управляться с нормандскими нарушителями спокойствия. Роберт явился с большим отрядом, в который на этот раз входили и его младшие сыновья. Первоначально Рожер Борса и его брат Ги отправились с разведывательным отрядом для обеспечения безопасности Валоны, как Боэмунд в 1081 году. Затем с основной армией последовал Роберт, присоединившись к сыновьям между Валоной и Бутротумом. Присутствие Рожера говорит о многом. Это означает, что Гвискар теперь чувствовал: его владения в Южной Италии находятся в большей безопасности и нет необходимости оставлять там сына. Оно было также символом того, что все земли, добытые для Боэмунда, должны оказаться под покровительством Рожера.

Осенние военные кампании всегда были рискованным делом, и в данном случае риск не оправдался. Нормандцы предполагали прорваться к остаткам первого экспедиционного корпуса, который держался в цитадели Корфу с мая 1081 года. Однако первые два месяца после высадки военным действиям мешали штормы. Когда же погода наконец наладилась, Роберт почти сразу же столкнулся с противодействием венецианского и византийского флотов. Как и прежде, Роберту удалось взять верх над врагами, но победа далась дорого: сообщается, что Рожер был ранен. Разобравшись с осаждающими, Роберт снова занял Корфу. Однако на горизонте маячили новые ненастья, и поэтому воспользоваться плодами победы толком не получилось. Таким образом, Роберт оставил флот на зиму на Ахероне, а сам расположился с главными силами в Вонице южнее. Это движение на юг напоминает тактику Боэмунда в 1083 году. Оно говорит о намерении Роберта покинуть на следующий год хорошо защищенную Эгнатиеву дорогу и ударить в наиболее уязвимое место греческой империи {212} .

Каким бы ни был план, обстоятельства оказались сильнее. Содержать большую армию на враждебной территории всегда непросто, а тут еще войско поразила чума. Она унесла многие жизни, а уцелевшие пали духом. Мощь врагов нормандцев неуклонно прибывала, а их собственная армия слабела. Особенно серьезной потерей стал Боэмунд, который заболел так сильно, что ему пришлось вернуться на лечение в Салерно.

Тем не менее летом неустрашимый Роберт двинулся на юг. Первой наградой должна была стать Кефалония, которая открывала путь в Коринфский залив. Передовые силы под командованием Рожера и Сишельгаиты уже захватили столицу острова. Но к тому времени, когда Роберт их встретил, он сам тяжело заболел – возможно, той же чумой, что поразила его армию в зимние месяцы, а может быть, малярией (традиционная летняя болезнь Средиземноморья). Какой бы ни была причина, 17 июля, вскоре после прибытия на остров, Гвискар умер.

Смерть Роберта более чем на поколение положила конец итало-нормандским завоеваниям в Греции и Иллирии. В Апулии и Калабрии возник вакуум власти, который поспешили заполнить Рожер и Сишельгаита. Однако мечта Роберта о Восточной империи продолжила жить в его старшем сыне. Пусть Алексей выиграл первые сражения, но Боэмунд не собирался останавливаться на достигнутом.

Немногие события Средневековья известны лучше, чем штурм Иерусалима 15 июля 1099 года. За три года до этого, вдохновившись проповедями папы римского Урбана II, разношерстная группа искателей приключений приняла обет освободить священный для христианства город от мусульман. Теперь они достигли немыслимого – после тяжких испытаний, в результате которых их численность уменьшилась вчетверо. Успех крестоносцев потряс всю Европу, Северную Африку и Ближний Восток и оставил наследие, которое ощущается по сей день. Современные ученые регулярно пересказывают эту историю либо в триумфальном, либо в сверхкритичном тоне {213} . Однако при этом часто упускается из виду специфический нормандский подтекст Первого крестового похода. Дело не только в том, что большая часть крестоносцев была родом из Нормандии и Южной Италии, но и в том, что само предприятие вдохновлялось предыдущей деятельностью нормандцев. Именно успехи Вильгельма Завоевателя и Роберта Гвискара впервые продемонстрировали западноевропейской аристократии, чего можно достичь, пустившись в рискованные авантюры в чужих землях. Между ранними нормандскими завоеваниями и Первым крестовым походом можно провести прямую связь {214} . Одним из наиболее выдающихся крестоносцев был Боэмунд Тарентский, чьи подвиги оказываются здесь в центре внимания. Будучи лишен богатого наследства в Италии и на Адриатике, он в поисках славы и богатства с энтузиазмом отправился на Восток.

Однако вклад нормандцев не ограничился Боэмундом и его людьми. Другой видной фигурой стал французский граф Раймунд Сен-Жильский (или Раймунд Тулузский), женатый на тот момент на Матильде Сицилийской, двоюродной сестре Боэмунда. Раймунд с завистью следил за успехами Готвилей, а крестовый поход предоставил ему возможность сравняться с ними. Не менее заметны участники похода, связанные с герцогством Нормандия. В первую очередь это Роберт Куртгёз, старший сын Вильгельма Завоевателя, и Одо из Байё. Еще одним заметным участником похода стал двоюродный брат Роберта Куртгёза – Роберт II Фландрский. Этот последний Роберт имел собственные связи с Готвилями, поскольку его сестра вышла замуж за Рожера Борсу. Наконец, два видных крестоносца, братья Готфрид и Балдуин, были младшими сыновьями Евстахия Булонского. А Этьен де Блуа (Стефан Блуаский) – возможно, самый знатный из всех аристократов, присоединившихся к походу, – был женат на дочери Вильгельма Завоевателя Аделе.