Чтение онлайн

Видное место в византийской политике 1060-х и 1070-х годов занимали еще два нормандских полководца – Роберт Криспин и наемник Руссель де Байоль. Обоих, в отличие от Эрве, упоминает Амат, но не в связи с действиями нормандцев на Востоке {194} . Историк Михаил Атталиат, составлявший хронику в конце 1070-х годов, сообщает, что «некий латинянин из Италии» по имени Криспин поступил на имперскую службу незадолго до восточного похода Романа 1069 года. Как и большинство нанятых нормандцев, Роберта отправили на Восток, где была наибольшая угроза со стороны турок. Но, едва прибыв на место, он начал создавать проблемы. Решив, что император недостаточно вознаградил его, Криспин стал притеснять местных сборщиков налогов. Узнав об этом, Роман приказал разбить самонадеянного наемника. Первый удар местных сил Криспин отразил, поэтому Роман отправил в подкрепление пять тагм с запада (тагма – это подразделение императорской армии, примерно соответствующее полку). Войска Романа атаковали Роберта в воскресенье, зная, что богобоязненный нормандец и его люди будут отдыхать. Но внезапного нападения не получилось – по словам Аттелиата, атаковавшим помешали нормандские шатры, – и вскоре византийцы были отброшены. Оседлав лошадей и перегруппировав силы, нормандцы разбили имперские тагмы. Налоговый бунт местного значения превратился в прямую угрозу императорской власти. В ответ Роман двинулся на Дорилей (современный Шархойюк), где начала собираться основная византийская армия. Почувствовав опасность, Роберт решил сдаться в обмен на прощение. Однако вскоре после этого ему предъявили новые обвинения в заговоре. Узнав об этом, большая часть оставшегося войска Роберта пришла в ярость {195} .

Мятеж Роберта во многом был похож на восстание Эрве. Основными его причинами также стали вопросы почета и вознаграждения. Роберт явно надеялся заключить точно такое же соглашение с императором, как и Эрве. Действительно, хотя при Романе добиться примирения ему не удалось, позже он вернул себе положение. В 1071 году Роберт возвратился из изгнания и присоединился к другому восстанию под предводительством византийских полководцев, после чего заслужил почетное место при дворе узурпатора Михаила VII Дуки {196} . И все же первоначальный бунт Роберта против Романа показывает, что проблем с нормандцами становилось все больше. Силы Эрве насчитывали всего несколько сотен людей, и его мятеж захлебнулся даже без прямого вмешательства императора. Роберт же сумел вывести из-под контроля Романа значительную территорию, подорвав налоговую систему. Он также разгромил посланные против него карательные войска, вероятно насчитывавшие тысячи солдат {197} . В итоге для усмирения потребовалось личное участие императора.

Восстание Криспина показало, какие перспективы могут ожидать достаточно дерзкого нормандского военачальника, и Руссель де Байоль несколькими годами позже решил пойти по тому же пути. Амат упоминает Русселя в одном ряду с Робертом, и понятно, что современники видели в нем преемника Криспина. Очевидно, действия нормандцев в Малой Азии теперь начали привлекать внимание в Италии. Если верить Амату, Руссель поначалу служил императору в «Славонии». Вероятно, это означает, что он участвовал в подавлении болгарского восстания 1071 года; также возможно, что ему поручили охранять эту территорию от печенегов {198} . После смерти Роберта (около 1073 года) Руссель, по-видимому, унаследовал командование его людьми (несомненно, усиленными собственным отрядом Русселя) на северо-востоке Малой Азии.

Это время было очень сложным для империи. Поражение при Манцикерте не только открыло туркам путь в Анатолию, но также стало тяжелым идеологическим ударом. Почти столетие империя доминировала, укрепляя и расширяя свои границы, на Балканах и Ближнем Востоке. Теперь же поражение породило кризис доверия к власти, а когда султан Алп-Арслан взял Романа в плен, императорский трон опустел. С проблемами такого рода справляться сложнее всего, и последующие годы ознаменовались волной внутренних беспорядков и восстаний. Первое (и самое успешное) привело на трон Михаила VII Дуку (при участии Криспина). Однако Михаил VII сразу же столкнулся с очередными потрясениями на Балканах, где предпринимались попытки возродить старое Болгарское государство.

Только в 1073 году у Михаила появилась возможность заняться восточными границами. Цель заключалась в возвращении недавно утраченных земель. Во главе большого экспедиционного корпуса стояли Исаак Комнин и его младший брат Алексей. В состав войска входил нормандский отряд под командованием Русселя, насчитывавший около 400 рыцарей в тяжелых доспехах {199} . Как и четырьмя годами ранее, между наемниками и основными имперскими силами вскоре возникла напряженность. На этот раз причиной стало обращение с одним из людей Русселя, которого Исаак обвинил в плохом обхождении с местными. Согласно Никифору Вриеннию – нашему основному источнику, который, вероятно, опирается на утраченный документ, рассказывающий о брате Михаила VII (или им написанный) {200} , – Руссель уже некоторое время собирался устроить мятеж, так что этот случай мог быть всего лишь предлогом. Как бы то ни было, нормандцы решили действовать самостоятельно и разгромили небольшой турецкий отряд в Мелитене (современная Малатья) или, возможно, в Себастии (нынешний Сивас). Тем временем Исаак и ослабленная основная армия потерпели поражение от турок при Кесарии (сейчас Кайсери) в центре Анатолийского плато.

Поражение Исаака открывало перед Русселем отличные перспективы. При беспорядках в империи центральные области Малой Азии легко могли перейти в другие руки. Подобно братьям Готвиль, Руссель быстро ухватился за этот шанс. Он немедленно начал позиционировать себя как альтернативу имперскому правлению, предлагая многострадальному народу Анатолии защиту в обмен на плату. Возможно, это немногим отличалось от рэкета, но особой разницы между такой системой и имперским правлением не было: просто налоги шли не в Константинополь, а Русселю. С точки зрения местных жителей, преимущество такой договоренности заключалось в том, что Руссель был рядом; возможно, он также требовал меньше налогов. Разумеется, на такое предложение откликнулись многие желающие, и на востоке империи начало формироваться нормандское государство.

Мы мало что знаем о характере правления Русселя, однако в Константинополе угрозу восприняли серьезно. В начале 1074 года на подавление мятежа отправились последние имперские силы, оставшиеся в Малой Азии. К ним присоединились варяжские и «франкские» (то есть нормандские) наемники под общим командованием Иоанна Дуки, брата императора (и источника Вриенния). Армия, вероятно, насчитывала всего лишь несколько тысяч человек, что свидетельствовало о трудностях, которые в этот момент испытывала империя. Войско проследовало через город Дорилей, расположенный к юго-востоку от Константинополя, к мосту, пересекавшему реку Сангарий (нынешняя Сакарья), которая отделяет Северо-Западную Анатолию от остальной части полуострова. Предупрежденные о подходе Иоанна, солдаты Русселя быстро заняли противоположный берег, стремясь предотвратить переход противника на свои только что захваченные территории. Стороны начали выстраиваться в боевой порядок. В этот момент нормандцы, составлявшие левый фланг армии Иоанна, решили, что им выгоднее присоединиться к соотечественникам. Как это часто бывало, одно действие повлекло за собой другое. Никифор Вотаниат, командовавший резервом Иоанна, решил отступить, как только началось сражение. Результатом стало полное и унизительное поражение. Иоанн и его тяжело раненный сын Андроник попали в плен.

Поражение Иоанна ознаменовало фактический конец византийской власти к востоку от Сангария. Империя начала терять Малую Азию еще тремя годами ранее в Манцикерте, а теперь утратила ее почти полностью. Руссель, напротив, находился на пике могущества. Поскольку остановить его было некому, он двинулся на Константинополь. Отряды Русселя встали лагерем в Хрисополе (Ускюдаре) на анатолийской стороне Босфора – прямо напротив метрополии – и демонстративно разграбили город на виду у столицы. В рядах армии Русселя оказались почти все нормандские наемники – общие силы насчитывали, возможно, от 2000 до 3000 хорошо вооруженных людей. Эти войска превосходили численностью те, что имелись у империи, и их вполне хватало, чтобы как следует пошуметь, однако не хватало, чтобы взять столицу штурмом. Руссель понимал это и, похоже, надеялся, что Михаила VII свергнут в результате внутренних разногласий. Однако он просчитался.

Не в силах взять город, Руссель был вынужден импровизировать. Он провозгласил императором своего пленника Иоанна Дуку, намереваясь создать марионеточное правительство. О том, что Руссель хотел сменить Михаила, свидетельствует его грубый ответ на предложенные императором щедрые подарки и титул куропалата (буквально «смотритель дворца»), если нормандец и его люди замирятся с властью. Но все же Руссель переоценил свои возможности. Государственное образование, управляемое нормандцами, в сердце Малой Азии могло оказаться жизнеспособным. Но, открыто противопоставив себя византийскому государству, де Байоль не сумел найти золотую середину. Чувствуя, что наибольшую угрозу для империи теперь представляют нормандцы, Михаил обратился к своим бывшим противникам – туркам. Турецкий полководец смог быстро расправиться с нормандским войском. Турки захватили и Русселя, и Иоанна, но за выкуп вернули первого его жене и людям. Вразумленный и теперь явно ослабленный Руссель все равно оставался серьезной силой.

Тогда Михаил обратился за помощью к своему шурину, грузинскому царю Георгию II. Тот предоставил 6000 солдат под начало императорского полководца Никифора Палеолога. С ними Никифор двинулся из Грузии на запад, в Понт, что на северном побережье Анатолийского полуострова. Однако вскоре у Никифора закончились деньги, и его войска начали дезертировать. С остатками разобрался Руссель. Отчаявшись и страдая от нехватки людей, император в конце концов поручил уничтожить Русселя молодому многообещающему Алексею Комнину – тому самому, который возглавлял поход 1073 года вместе со своим братом Исааком. Учитывая его блестящее будущее – Алексей станет преемником Михаила на троне, – неудивительно, что более поздние авторы восхваляли захват Русселя Алексеем. В их изображении он небольшими силами вел доблестную партизанскую войну.

Реальность была прозаичнее. Алексей предпочел, чтобы вместо стали потрудилось золото, и предложил туркам награду за голову Русселя. Вскоре Тутак, который до сих пор был союзником молодого нормандского государства, предательски захватил Русселя на пиру. Затем он передал нормандца Алексею в Амасии (современная Амасья), расположенной в Северной Анатолии. Интересно сообщение Вриенния, будто местное население было расстроено перспективой возвращения под власть византийцев, и Алексею пришлось схитрить: он изобразил, что ослепил Русселя, то есть сделал его негодным правителем. В этом рассказе ощущается привкус легенды (в конце концов, Вриенний был женат на дочери Алексея, Анне Комнине), однако зерно правды в нем есть: Руссель оказался надежным защитником, и многие люди были недовольны очередной сменой власти.