Чтение онлайн

Тем более неблагоразумной была его настойчивость в сенате — и сенат, вопреки обыкновению, пошел на поводу у Фламинина, предлагавшего вывести все римские войска из трех крепостей, ранее занимаемых Филиппом V, — Деметриады (в Фессалии), Халкиса (Халкиды) и Коринфа. Дело в том, что прежний союзник Филиппа V Антиох Великий явно готовился оспорить у римлян часть их добычи. Он находился в Эфесе и строил планы занять место Филиппа V на Эгейском море. Он недавно принимал с максимальным почтением могущественного Ганнибала, которого римляне, все еще испытывая опасения, вынудили бежать в 195 г. до н. э. из Карфагена, где он проводил опасно популярные реформы. Перед лицом явной и нешуточной опасности сентиментальный римлянин в 194 г. до н. э. собрал греков в Коринфе и объявил о ликвидации оков, которые так долго стесняли их патриотизм и ограничивали свободу воевать.

Эти декларации независимости, сделанные не народом, а его хозяевами, были достаточно нелепыми еще в дни Полисперхонта, Деметрия Полиоркета и Птолемея I. Теперь это были всего лишь обещания циклопов, что мелкие государства будут поглощены последними, после того как помогут — средствами и кровью — подчинить крупные государства эллинистического мира.

Когда Фламинин говорил о свободе Греции и выводе гарнизонов, Антиох III уже воевал и устанавливал передовые посты во Фракии.

Говорят, у воров есть своеобразный кодекс чести. Ничего подобного не было у царственных воров того времени. Филипп V и Антиох III договорились покорить и разделить владения Египта. Филипп V выполнил свою часть сделки активными военными действиями на море, пока Антиох III воевал в Келесирии и Палестине. Но как только Филипп V схватился с римлянами, то Антиох III, вместо того чтобы прийти ему на помощь и поддержать дело эллинизма, остался в стороне, проигнорировал призыв своего союзника и явно вознамерился захватить владения не только Птолемея V, но и Филиппа V. Он попытался завоевать Эгейские острова и те части побережья Пропонтиды, в том числе фракийского, на которые временами претендовал Египет, но которые на самом деле были частью македонского царства. Так прежние союзники стали злейшими врагами, и Филипп V, в виде исключения, повел себя честно с римлянами, когда пожелал помочь им справиться с Антиохом III, который по праву был назван Великим в истории восточного эллинизма, но стал совершенно другим человеком, когда мы встретились с ним в римской истории (см. главу 24). Понятно, что оплотом римлян, пока война шла на азиатском побережье, были Родос и Пергам. Но им следовало сначала разобраться с Антиохом III в Европе. Предложенную Египтом помощь войсками и средствами римляне вежливо отклонили — можно предположить, потому что основную часть египетских наемников того времени составляли этолийцы, а этолийцы — это народ, который убеждал Антиоха III прийти в Европу. Точно также Эвмен, преемник Аттала в Пергаме, беспрестанно убеждал римлян начать войну, которая принесет доход его маленькому царству. Этолийцы настаивали, чтобы фессалийцы и жители Пелопоннеса, которые обычно выступали вместе с ними, присоединились к царю Сирии и он прибыл в Грецию с титулом главнокомандующего Этолийским союзом. Однако царь прибыл не с бесчисленной армией, а с относительно небольшим войском и всего лишь захватил Эвбею и Халкиду и укрепил Фермопилы. Но римляне удерживали Фессалию. Тогда Антиох III ушел в Халкиду, чтобы отпраздновать свадьбу с новой женой — красивой гречанкой. О дипломатии он, похоже, позабыл. Конец был очевидным.

Весной 191 г. до н. э. прибыла римская армия под командованием Ацилия Глабриона. Катон-старший был одним из его трибунов, кроме того, при нем было еще несколько человек консульского ранга. Ацилий Глабрион привел, среди прочих, нумидийскую кавалерию и слонов, и, с учетом иностранных наемников, его силы достигали 40 тысяч человек. Антиох III хотел удержать Фермопилы против этих превосходящих сил противника, пока его задержавшиеся подкрепления не прибудут из Азии. Катон был послан вокруг горного прохода в глубь территории, где этолийцы держали неактивную оборону и были застигнуты врасплох. Так сирийцы потерпели поражение и были вынуждены бежать в Азию, бросив сильные позиции. Среди греков только этолийцы сопротивлялись и защищались, так что мирный договор между ними и консулом был заключен с большим трудом исключительно дружелюбно настроенным и снисходительным Фламинином. Последовала долгая и упорная борьба на побережье и островах Малой Азии. Враждующими сторонами были флоты римлян, родосцев и Эвмена с одной стороны и Антиоха III с другой. В ней участвовал Ганнибал, который провел единственный морской бой, не добившись успеха, у берегов Ликии. Тем временем Селевк, сын царя, осадил Пергам, который был спасен от захвата постоянным отвлечением внимания вылазками воинов Ахейского союза, оборонявшихся в городе. В конце концов, после множества боестолкновений, вопрос о господстве на море был решен сражением при Мионнесе (190 до н. э.), которое состоялось в присутствии сухопутной армии Антиоха III и где его флот был разбит — таким образом, проход римской армии в Азию был обеспечен. Если бы Антиох III обеспечил гарнизоном Лисимахию у Пропонтиды (блокировавшую подход по суше к Геллеспонту. — Ред.), преодолеть трудности форсирования Геллеспонта было бы не так просто.

Номинальным главой кампании был малокомпетентный брат великого Сципиона Африканского Люций. Но при нем был и сам победитель при Заме Публий Сципион, вселявший уверенность в сердца людей. Со стороны противника была большая армия, собранная из самых удаленных провинций, имевшая превосходное вооружение и оснащение — такой ее описывает Ливий. Они встретились на равнине у Магнесии (190 до н. э.). Ганнибал был вместе с Антиохом III, но нам не известно, чтобы ему доверили хотя бы отряд, не говоря уже о командовании всей операцией. До нас дошли слухи, что сирийские военачальники и придворные относились к нему с большой завистью и недоверием и его советы игнорировались. Но при таком расположении войск при Магнесии представляется сомнительным, чтобы даже Ганнибал мог добиться победы. Если бы Антиох III предоставил ему свободу действий сразу по прибытии, если бы ему разрешили организовать боевую подготовку греков и сирийцев и действовать по своему усмотрению, можно не сомневаться, что он изменил бы ход войны.

А так все кончилось после одного большого сражения. Антиох Великий заключил мир на условиях римлян. Он оставил Малую Азию и теперь должен был поддерживать римскую армию на протяжении всего ее пребывания в Малой Азии, выплатив 30 тысяч талантов. Так пало второе эллинистическое царство. Оно пало от одного удара, в одночасье лишившись положения великой державы, и больше уже никогда не возродилось вновь. Македонцы, как мы увидим, еще не были покорены. Египтяне, хотя и находились под опекой римлян, еще долго бунтовали, оказывая упорное сопротивление чужеземцам. Сирия сдалась в одной нерешительной кампании. Битва при Магнесии была скорее пышной инсценировкой, чем настоящим сражением. Но все же описание этой битвы показывает, что при Антиохе III царство приобрело восточный характер, постепенно утрачивая эллинистический. Его войско распалось, как восточная армия, а царь молча покинул поле боя, как это сделал бы разбитый восточный деспот. Он был убит годом позже близ берега Персидского залива людьми, храм которых грабил, чтобы пополнить свою опустевшую казну. Мы покидаем его без сожалений — блестящего юношу сменил чувственный и неумный старик.

Если бы царь Сирии пожелал сдать Малую Азию без боя, римляне вряд ли приняли бы это предложение. Им надо было дать почувствовать свою силу. Они провели границу от Таврских гор до Галиса. (По договору с Антиохом III в Апамесе в 188 г. до н. э. северная граница государства Селевкидов устанавливалась по горам Тавр — Центральному севернее Киликии и далее по Восточному Тавру южнее озера Ван, далее южнее озера Урмия. — Ред.) В следующем году новый консул Манлий Вулсон повел свою армию через внутреннюю часть страны, имея целью нападение на галатов и их подчинение. Галаты в это время уже окончательно стали оседлым народом, и пока война их не коснулась. Трудно сказать, нужен ли был этот военный парад через недавно покоренные провинции, но мы можем только согласиться с историками, видящими в экспедиции Манлия новые ужасные черты. Римляне, появившиеся на Востоке в роли освободителей, быстро превращались в грабителей. В первые армии, набранные, чтобы подчинить Македонию, люди шли неохотно. Разграбление захваченных стран после Киноскефал и Магнесии привело к новому открытию: война на Востоке для римлян была тем же, чем была война на Востоке для греков и македонцев: необычайно выгодным предприятием. Также историки справедливо отметили следующее: потребовалось несколько столетий, чтобы Греки (с большой буквы) превратились в мелких людишек римской эпохи. Зато исполненные гордости и достоинства римляне времен Пунических войн всего лишь за одно, максимум два поколения деградировали до грубых и бесстыдных грабителей эпохи Гракхов. Объяснить такую разницу несложно. Уже давно было замечено, что невежественные, но благородные спартанцы становились продажными тиранами, стоило им только покорить всех противников и стать господствующей силой. В обоих случаях неожиданно возвышались необразованные люди, которым намного труднее противостоять соблазнам, чем тем, кто, воспитанный в традициях высокой культуры, знает истинную цену вещей.

Повествуя о великих сражениях, мы почти ничего не говорили о Египте, где, опекаемый разными учителями и воспитателями, рос маленький Птолемей V Эпифан. О его восхождении на престол упоминалось в главе 27. В дошедших до нас фрагментарных записях о его правлении мы читаем о ряде военачальников и гражданских чиновников, угрожавших мятежом, но уничтоженных своими же соперниками. Что стало с Тлеполемом, нам неизвестно, но мы знаем, что следующий командующий — этолиец Скопас, известный своей ненасытностью и несправедливостью в делах своего союза, — в Египте вел себя так же. Несмотря на большое поражение при Панионе, он командовал в кампании против Антиоха III, и небезуспешно, но в мирное время достиг высокого положения в Александрии, потребовал и промотал огромную плату, и вообще вел себя до крайности нагло. Его арестовал и казнил Аристомен, новый и, судя по всему, очень умный министр.

До нас дошло не только любопытное описание мятежа в Александрии по случаю восхождения на престол Птолемея V Эпифана, но и декрет министров и жрецов при его официальной коронации — Anacleteria — провозглашения царем. Коронация имела место на девятом году его правления (196 до н. э.) — когда он немного повзрослел — в Мемфисе, древней столице Египта. Прибыв в Мемфис на судне, он был встречен собравшимися жрецами и коронован в храме бога Птаха двойной короной Верхнего и Нижнего Египта. Затем был издан декрет в честь нового царя — это текст, нанесенный на знаменитый Розеттский камень, который сейчас находится в Британском музее. Этот камень известен не только потому, что имеет историческую ценность, поскольку дал нам ключ к расшифровке иероглифического и демотического письма, которым писали в Египте в древности. Сейчас в нашем распоряжении имеется еще один камень, я имею в виду надпись, обнаруженную Мариеттом и Лепсиусом в 1865 г. в Танисе (на востоке дельты Нила. — Ред.). Это декрет жрецов, собравшихся в Канопе на девятом году правления Птолемея III Эвергета (см. главу 15). Но ничто и никогда не вытеснит и не затмит Розеттский камень [24] . Найденный французами во время наполеоновской экспедиции в 1799 году и предназначенный для отправки во Францию, при капитуляции Александрии после сражения на Ниле он попал к англичанам и был отправлен в Лондон. Но лишь много лет спустя Шампольоном был найден ключ к расшифровке. Греческий текст был достаточно простым, но два других оставались тайной. К счастью, имена царя и царицы — Птолемей и Клеопатра — находились в таком месте греческого текста, что было ясно их соответствие двум овальным кольцам в иероглифических значках, заполненных символами. Их посчитали буквами имени. Начиная с этого ключа Шампольон создал свой алфавит, если его творение можно так назвать. Ему помогало глубокое знание коптского языка, давшее названия многих предметов, нарисованных на стенах гробниц с надписями над ними [25] .

План храма Артемиды в Эфесе. (Восстановленн по этому плану в III в. до н. э.)

Текст надписи, коротко, таков: после перечисления всех титулов царя — которому Ра даровал победу, возлюбленного богом Птахом и т. д. — следует датировка, с упоминанием имен разных жрецов, служивших в том году жрецами прежних Птолемеев и их цариц, теперь обожествленных. Затем в преамбуле описываются добрые дела царя, как были снижены налоги, прощены должники, освобождены пленные, увеличились пожертвования короны на храмы, уменьшились налоги и сборы жрецов, были ликвидированы вербовщики на флот и т. д. Все это о том, что юный царь сделал в соответствии с пожеланиями деда царя, — здесь проявление легкого презрения к отцу царя — Птолемею IV Филопатору. Как следствие всего сказанного декрет предписывает, чтобы царю поклонялись во всех египетских храмах, его статую носили вместе со статуями богов во всех процессиях, а декрет был вырезан у ног каждой статуи царя священным (иероглифическим), простым (демотическим) и греческим письмом.

Теперь нам известно, что в этой надписи имеется нечто больше, чем просто официальная декларация. Жестокость Птолемея IV Филопатора в отношении налогов, систематическое использование греков не только в армии, но и на всех хороших гражданских должностях вызвали сопротивление нации. Нам известно о мятежах в египетских войсках, которые удалось усмирить лишь с большим трудом, позднее о восстании в Верхнем Египте и даже о Мадхи, который должен был стать освободителем своего народа от гнета чужеземцев. Мемфисский декрет — заявление жрецов, которые представляли национальную партию, о том, что юный царь действительно богоподобен и является законным обладателем короны Египта. Это заявление было сделано не без полученных уступок в части налогов и привилегий, данных храмам. Подобные национальные реакции были еще одним оружием, созданным временем, чтобы подорвать и разрушить завоевания эллинизма. Как парфянская монархия была основана на национальных принципах, так и египетские мятежи, продолжавшиеся с перерывами до окончательного покорения страны римлянами, приняли национальный характер. И третье удаленное царство, остававшееся независимым дольше, чем все его великие соседи, царство Понт, было скорее не эллинистическим, а восточного типа.

Эти соображения оправдывают короткий экскурс в историю Египта. Что касается внешней политики во время правления Птолемея V Эпифана, мы уже говорили о борьбе в Сирии, закончившейся тем, что молодая царица получила, по крайней мере номинально, Палестину в приданое. Владения на Эгейском море, состоявшие из протекторатов — свободных городов, теперь ожидавших помощи римлян, — отпали. Теперь у Египта остались только Кипр и Кирена.

Пергам, наоборот, расширил свои владения. Кроме греческих городов, независимых от него во время сражения при Магнесии, и небольшой части Карии, выделенной родосцам, Эвмен получил всю Малую Азию и европейское побережье Геллеспонта. Это, в дополнение к крупной компенсации ущерба, выплаченной ему Антиохом III, сделало Эвмена величайшим сувереном Востока, по крайней мере внешне. Но был и один неприятный момент — союз свободных городов побережья, во главе которого стояли родосцы, имел иные интересы. Поэтому, в полном соответствии с модой того времени на «свободу всех греков», города, оставшиеся под правлением Пергама, проявляли недовольство и стремились попасть в союз Родоса. Торговое могущество Родоса было чрезвычайно велико, соответственно, доходы тоже были отнюдь не маленькими. Впоследствии Эвмен, поссорившись с родосцами, заявил римскому сенату, что свобода в Родосском союзе предусматривала более строгую зависимость, чем нахождение в составе Пергамского царства. Возможно, так оно и было.