Чтение онлайн

Она послала ему воздушный поцелуй и скрылась за ширмой, оставив после себя лишь тонкий шлейф духов и ощущение опасной игры.

Гефест замер на мгновение, его слуховые сенсоры уловили последний шелест шелка за ширмой.

Когда стрелка часов совпала с вертикальной осью, он беззвучно вышел через служебный ход. На улице его сразу обступила снежная круговерть. Лунный свет, преломляясь в миллионах снежинок, создавал иллюзию движущихся теней.

Руби ушла первая и уже ждала у доков, её грациозный силуэт выделялся на фоне спящего "Громоздкого". Пароход действительно напоминал огромного зверя — пар из клапанов вырывался редкими клубами, словно дыхание, а корпус слегка покачивался на воде, будто чудовище во сне.

Снег кружил в темноте, оседая на плечевых пластинах Гефеста с тихим шипением. Каждая снежинка, касаясь раскалённых участков его корпуса, мгновенно превращалась в пар, создавая вокруг него мистическое облачко. Железноликий стоял в тени, чуть позади Руби, наблюдая, как хлопья тают на поверхности его плечевых поршней, оставляя микроскопические следы окисления.

Перед ними кучковались двое:

Угрюмый кочегар — его перекошенный рот, изуродованный старым ожогом, кривился в вечной гримасе недовольства. Глаза, привыкшие к полумраку котельных, устало смотрели из-под нависших бровей.

И Тощий Длиннополый — его костлявые пальцы, похожие на паучьи лапки, беспокойно дёргали заляпанные жиром полы сюртука. Взгляд, быстрый и нервный, скользил по Гефесту с явным раздражением.

— Где ты их откопала? — пробурчал Гефест, его голос звучал глухо, словно сквозь слой масла и шестерён.

Тощий дёрнулся, как будто его ударили током.

— Это он нам? Он ещё и дерзит? — его тонкий голос взвизгнул.

— Мальчики, не ссорьтесь, — Руби усмехнулась, поправляя кожаные перчатки. — Мы все здесь прекрасно заработаем.

— Научи свою игрушку манерам, — Тощий плюнул под ноги Гефесту. — Ему не помешало бы... обновление.

Гефест медленно отвернулся.

— Тише, — внезапно прошипел Угрюмый. — Вон они.

Все замерли. Даже Тощий перестал дёргаться. Гефест погасил огни в глазах, превратившись в безжизненную статую.

Где-то впереди, сквозь метель, прошли двое гвардейцев. Их фонари выхватывали из темноты клочья снега и мокрые булыжники мостовой.

— Теперь можно, — скомандовала Руби, и её голос прозвучал как стальной клинок, разрезающий ночь.

Тень Тощего тут же метнулась вперёд, а Угрюмый тяжело засеменил следом. Руби шагнула вперёд, но на мгновение обернулась:

— Идёшь, дорогой?

Гефест молча активировал приводы. Где-то в его груди глухо щёлкнул переключатель, и он двинулся следом, оставляя на снегу чёткие следы от стабилизаторов. Снег падал на его плечи, тут же превращаясь в пар.

Гефест помнил каждый момент, как кадры из кинетоскопа:

— Угрюмый, ломающий замок паровым зубилом, его мускулистые руки вздувались от напряжения. — "Чертовы шестерёнки... Руби, держи свет!"

— Руби, изящно скользящая между ящиков, её смех, когда она ловила на лету выпавшие золотые пластины. — «Ой, простите!» — её пальцы играли с кремнёвым пистолетом, направляя ствол то на сейф, то на ошеломлённых стражников.

— Собственные руки, ловко отключающие механизмы Железномордых. Не ломая. Лишь на секунду замыкая контакты. Он чувствовал, как эфир в небольшом сосуде пульсирует в такт его действиям, словно второе сердце.

...и где-то рядом Тощий, нервно хохотавший, когда подносил нож к горлу оглушённого инквизитора. — «Не дёргайся, сволочь! Это просто... царапина!»

— Внезапный хруст костей и глухой стон. Гефест повернул голову ровно настолько, чтобы увидеть, как пуля инквизитора вошла Угрюмому чуть ниже ключицы, когда тот пытался...

Гефест резко оборвал поток воспоминаний. Он никого не убивал — лишь защищал. Но почему тогда на его холодных пальцах застыли тёмные подтёки, оставшиеся от отчаянной попытки зажать рваную рану Угрюмого?

Линялая луна… холодная и безжалостная, висела над спящим городом, заливая его переулки мертвенным серебристым светом. Тени от карнизов и труб ложились на мостовую резко, словно ножевые порезы. В этой призрачной пустоте двигались три фигуры — беглецы, оставляющие за собой кровавый след.

Гефест шагал тяжело и неуклонно, его гладкий корпус отбрасывал блики в лунном свете. Через плечо он нёс безжизненное тело Угрюмого — лицо с перекошенным ртом, изуродованное старым ожогом, теперь казалось ещё более гротескным в бледном сиянии ночи. Капли крови падали на снег, растекаясь алыми пятнами, словно цветы, расцветающие на белой ткани. В другой руке он сжимал небольшой баллон с эфиром — стеклянный сосуд, оплетённый стальными нитями, пульсировал изнутри голубым светом, как живое сердце.

Руби шла впереди, её плащ с меховой оторочкой развевался за спиной, словно крылья ночной хищницы. Каблуки отбивали чёткий, почти механический ритм, эхом разносящийся по пустым переулкам. В одной руке — кремнёвый револьвер, в другой — небольшой, но явно тяжёлый сундук. Её губы, яркие, как свежая кровь, были слегка приоткрыты, обнажая острый клык.

Тощий Длиннопалый ковылял справа, его длинные, паучьи пальцы цеплялись за складки одежды, словно боясь потерять последнюю нить, связывающую его с этим миром. Он украдкой бросал взгляды на вздымающуюся грудь Руби. Его дыхание было прерывистым, а глаза метались из стороны в сторону.

— Хорошо повеселились! — его визгливый голос разорвал тишину, но в ответ повисло лишь молчание.

Он притворно улыбнулся, обнажив жёлтые зубы.

— Тебе помочь, Руби?

Девушка даже не повернула головы. Но её губы — алые, влажные — дрогнули в лёгкой, почти детской ухмылке.

— Побереги себя, дружок. Ты ранен, — её голос звучал сладко, но глаза оставались холодными, как лёд.

Они шли ещё некоторое время, пока не оказались у края огромной свалки — ямы, куда сбрасывали отходы рынка. Руби остановилась, оглянулась.

— Тут мы разойдёмся.

Тощий замер.

— Так быстро? — его голос дрогнул. — Я думал, ты пригласишь меня в гости…

Руби молча открыла сундучок. Золотой блеск вспыхнул в темноте, осветив её лицо — холодное, прекрасное, как лезвие. Она достала пять тонких пластин и протянула Тощему.

Тот недовольно скривился. Его взгляд скользнул к телу, которое нёс Гефест.

— Его доля тоже моя.

Руби медленно подняла глаза. Её ресницы, густые, как у фарфоровой куклы, хлопнули.