Чтение онлайн

– Ну, ты же пришла.

– Именно так. Я пришла, чтобы помочь. Подумай сам, еще немного и ты не сможешь поднять не то что меч, но даже деревянную ложку. Потом начнешь ходить под себя, как старый слюнявый калека, и пока ты еще будешь в сознании те, кто похитили Сарсэю, пришлют тебе лоскутки кожи, которые заживо снимут с ее нежной спины. Только ты уже ничего с этим сделать не сможешь, потому что медленно превратишься в живую кучу неподвижного смердящего перегноя. К тому же, я прошу тебя не причинять кому-либо вред по моему желанию, а совсем даже наоборот. Я в кои-то веки прошу тебя и вообще кого бы то ни было не причинять людям вреда. Ну что? Каким будет твой ответ, клинок в небесах?

– Зачем она тебе? Зачем тебе Лилея из Семериван?

– Тебя это никак не касается. К тому же, чем больше я расскажу, тем менее правдоподобным тебе это будет казаться. Поэтому соглашайся, иного варианта спастись у тебя все равно уже не будет. К тому же, выживешь не только ты один. Решайся, мастер клинков. Тьма мой свидетель, эта плата ничтожна. Ты ведь так и не добрался до великого Инквизитора. Так и не отомстил ему. Так и не увидишь ужас в его больном бешенством взгляде, когда ты приставишь нож к его дряблому горлу. Я хочу, чтоб это случилось еще больше, чем ты.

Ближе к вечеру в трапезный зал трактира стали по очереди заходить люди, путешествующие по зимним дорогам Империи преимущественно по своим личным делам. Два невзрачных наемника, которые охраняли путешествующего ювелира и все многочисленное необходимое для работы добро, которое он перевозил с собой. Продавец вина в мрачном одиночестве и несколько ремесленников, давно и крепко пристрастившихся к выпивке. Люди, которых ждал Мэйс, все не появлялись, но по главе Ордена Тайн не возможно было определить волновало его это или нет. Он на некоторое время перестал пить вино и потребовал пирожных с мятным кремом и яблочный пирог с корицей, после чего был полностью поглощен сладкой едой, которую ему принесли с невероятным проворством.

Внезапно он посмотрел на своего поверенного и спокойно проговорил, облизнув губы от воздушного сахарного крема. Джодар заговорил на наречии восточного племени Анарамитов, наречие которое в Империи никто не то что не знал, но даже ничего о нем не слышал. Гунар специально учил его не один год, постигая все сложности старых слов.

– Кажется мы попали в ловушку. Люди, которые сидят сейчас в этом зале, не те, за кого пытаются себя выдавать.

Гунар напрягся всем телом, прислушиваясь к резкому и ломаному языку и кажется даже едва заметно побледнел, сжав руки в кулаки.

– С чего вы взяли?

– Все просто. Проследи за мной по залу, – шемит достал второй нож более широкий и тяжелый и сделал вид, что хочет нарезать остывшее мясо, на самом деле он воткнул острие в доску и повернул идеально полированное лезвие так, чтобы Гунару был виден человек, сидящий у стола рядом с очагом лицом к окну. – Вот, например, ювелир. Он одет как член гильдии странствующих ремесленников и мастер над драгоценными камнями. Все как надо, повязка с горным хрусталем на лбу, просторные темные одежды, расшитые золотом, серебром и шелком. Это человек, который всю свою жизнь просидел за столом и горбился, всматриваясь в крохотные кристаллы и тончайшие узоры, обрамляющие их. Странно, но он не щуриться глядя в тарелку, у него кривые ноги, как у всякого кавалериста, а спина прямая как будто его привязали к столбу. Это выправка солдата. К тому же он постоянно то и дело пытается опереться рукой о правый бок. Точнее о рукоять оружия, которое должно там висеть, словно проверяя на месте ли оно. И это во время еды и выпивки. Имперцы не носят рубящее оружие на поясе, ничего кроме ножей, мечи только за спиной, в дань традициям первой Школы Меча. Единственное, что крепят к поясному ремню, это короткая гладкая булава или малый плетенный кистень. Кто единственный в Империи пользуется таким оружием, кроме разбойников?

– Ловчие! – напряженным голосом согласился Гунар.

– Они подручные карающего Света. Заплечные палачи Инквизиторов. – Гунар кивнул. Он напрягся всем телом, словно перед прыжком и еще больше побледнел.

– Молодец. Пепелище костра, на котором сожгли ведьму, всегда засыпают солью, предостерегая себя от мести нечистого духа. Соль горит и тает, разъедая все, чего коснется, выгрызая до основания остатки живого. Что же до двух якобы ремесленников, которые пьют у входа, то это попросту смешно. Во-первых, сейчас начинается окончание зимы, а они по своему ремеслу плотник и кровельщик. Работают они только весной, летом до выпада первого снега, а следовательно заработанные деньги они давно пропили за долгую и холодную зиму. Однако эти двое заказали вино на четверть бронзовой марки, а это дорого для всех тут присутствующих, кроме тебя и меня. Но самое смешное, они почти что не пьют его. Мы с тобой за время пока они тут сидят, выпили в два раза больше. А мы с тобой далеко не пьяницы. Ну по крайней мере ты, Гунар. Они лишь делают вид, что прикладываются к кружкам. К тому же они слишком уж часто ненароком косят глаза в нашу сторону, полагая, что никто этого не замечает.

– Чего они ждут?

Джодар-Мэйс огляделся вокруг словно увидел в полутемном зале что-то интересное для себя и затем мрачно подытожил, перейдя обратно на общий язык, опустив голову вниз.

– Это был лишь вопрос времени, малыш!

С улицы послышался хриплый визг медной трубы, возгласивший о том, что сюда явились праведные и справедливые слуги Бога. Рыцари, несущие с собой его кару и предвечный гнев, своими руками закованными в сталь. На двор трактира ступили ловчие святой Инквизиции.

Нейрис склонилась над сидящим на кресле Маркусом так, словно хотела его поцеловать. Ее чуть раскосые карие глаза манили к себе, как туманный берег далеких загадочных стран. Они обещали отчаянную страсть, победу и заслуженное удовольствие, начертанное всякому истинному герою в начале его пути. Она была прекрасна и желанна, вероятно как почти никто на этой бескрайней земле, но все эти ведьмачие чары никогда не смогли бы сломать необоримую волю молодого северянина, который сейчас медленно умирал ради того, во что так безгранично верил. Каким бы искусным и очаровательным ни было это темное обольщение над харагримом, оно не имело никакой силы.

– Судя по крикам трубы, у твоих друзей сидящих внизу большие неприятности. Я уверена, что без тебя им придется достаточно туго. Да и тебя сцапают, как слепого котенка. Поспеши с ответом, мастер клинков, в отличие от тебя, в мои планы встреча с Инквизицией сегодня не входит.

Маркус, глядя ей в глаза, моргнул так, словно взмахнул мечем. Затем с трудом отрыл рот и прохрипел едва слышно.

– Я согласен. Делай свое дело, ведьма, которая лжет.

Она едва заметно вздрогнула, когда он назвал ее так, словно ее неожиданно кто-то хлопнул рукой по спине, затем криво и похотливо усмехнулась. Нейрис всем телом подалась вперед и коснулась своими бледно алыми губами окровавленные, пересохшие и потрескавшиеся губы Маркуса. Почти сразу молодая ведьма потянулась назад и в зубах ее было зажато нечто нелепое и ужасное одновременно. Широкий и остроконечный лист, черный как деготь и как казалось совершенно живой и очень злобный. Она плотно сжала его ртом и выпрямилась, глядя прямо перед собой. Лист явно трепетал и вырывался со звуком, напоминавшим тихий визг и скрипом метала по гладкому стеклу. Нейрис глубоко вздохнула и внезапно съела мерзкую верещащую тварь так, словно это было сухое и хрустящее печенье. На миг ее лицо потемнело и на нем жутким узором проступили черные вены, а глаза ее из карих стали мутно-белыми, как гладкие озерные камни. Ведьма сжалась, напрягая все тело так, словно ей в живот вонзили нож. Еще через мгновение все вернулось на свои места. Она вновь стала прежней и выдохнула, как показалось Маркусу, с огромным облегчением и болью одновременно.

– Вот так просто? – спросил он и голос его из измученного болью, теперь был просто тихим и очень печальными.

– Ну да. Я же ведьма. И далеко не самая последняя из всех. Еще одно незаконченное дело, Маркус, – она улыбнулась, облизнув губы, и шагнула вперед, взяв руку Маркуса в свои, колдунья достала из складок своей одежды короткий ритуальный нож и резко разрезала ему ладонь.

Мастер клинков почувствовал, что боль ушла. Пропала так легко, будто он проснулся от ночного кошмара, которые были слишком хорошо ему знакомы в последние годы.