Чтение онлайн

Железные дороги изменили облик планеты, сделали ее больше похожей на шар, которым она являлась. Раньше запад и восток Северной Америки – только представьте! – соединялись главным образом через Панамский перешеек. Приходилось спускаться на юг через все побережье, там пересекать перешеек на поезде, а потом – обратно на север, снова вдоль берега. На дне залива Сан-Франциско так и покоятся корабли, которые бросили переселенцы во время золотой лихорадки. С появлением поездов фронтир сместился к конечным железнодорожным станциям, но запад страны все так же оставался диким краем.

Признаться, я по простоте душевной удивился, что мешало путникам, раз нет железной дороги, идти на запад пешком, но мой вопрос растворился в бесконечной цепочке неприступных гор.

Через окно беспощадно задувало черный дым и копоть, и мы постоянно занимались тем, что отирали собственные лица. Коровохвататель, установленный перед локомотивом, вопреки своему названию сталкивал с путей не коров, а бизонов. Чего-то я в этом мире явно не понимаю. Мое недоумение усилилось, когда я узнал, что находятся жулики, которые специально подкладывают на пути дохлую скотину и требуют потом с компаний компенсацию.

Рельсы, тянущиеся бесконечно среди пустошей, разумеется, прокладывали мертвецы. Их в большом количестве завезли из Китая, и без них такое сложное направление не освоили бы. Насколько я понимаю, многочисленные «чайнатауны» на Западном побережье – след того строительства. Нет, понятное дело, то были не города мертвецов, но эти кварталы построили их соотечественники.

Меня замучили колики и переутомление, поэтому я изменил свой режим питания. Сейчас как раз сидел в вагоне-ресторане. Основной пассажирский поток еще не появился, и подавали только кофе и закуски, но в этой стране вся снедь все равно на один вкус, да и на еду она не очень-то и похожа. Батлер заявил, что «не желает слышать этого от англичанина», что вызвало у меня несказанное раздражение.

Пока я пытался скрасить отвратительный кофе хотя бы сахаром, ко мне широкими шагами подошел Барнаби и подсел напротив. На мой вопрос о том, где он шатался, ответил:

– Беседовал с одной почтенной леди, – и бодро добавил: – Думаю, лет тридцать назад она была очаровательной мисс.

Он, вероятно, хотел посмеяться над моей реакцией. А сам тем временем выложил на стол куль чайного цвета.

– Кто-то же должен был раздобыть нормальный обед.

Оттуда выглядывала бутылка домашнего лимонада и здоровенные куски хлеба, из которых торчали толстые шматы сыра и ветчины и несколько листов салата. Вояка вытащил нож из кармана и что-то замурлыкал себе под нос. Почему-то в эту секунду я подумал, что он рос в благопристойной семье.

– Не дам, – по-детски насупился капитан.

– Я и не прошу, – отмахнулся я. Был у меня устойчивый предрассудок, что настоящий сэндвич должен выглядеть не так. А о том, какой ценой Барнаби захватил эту добычу, я и вовсе старался не думать.

Откусив изрядный кусок от этой хлебно-ветчинной массы, Барнаби щелкнул пальцами, залез жирными от сала руками в карман и невнятно проговорил:

– Нам сообщение от «Юниверсал Экспортс». Через «Пинкертон» перенаправили. Отдали на прошлой станции.

На бумажке значилось только два слова: «Ghost Protocol» [56] . Это значит: «Официально вас не существует». Есть что-то комичное, когда шпионам, которых и без того в народе называют «невидимками», присылают такой код, но, по сути, нас только что отлучили от поддержки Уолсингема. Я пожал плечами, а мой сотрапезник вытащил спичку, сжег послание, собрал пепел, подцепил мою чашку и залил останки послания приторным варевом.

– Ужас, – буркнул он, подразумевая, по всей видимости, не решение Уолсингема, а тесноту вагона.

– До Провиденса еще часов сто двадцать.

– Ужас, – повторил Барнаби. – Скажи, а тебе То Самое что сделало?

Этот вопрос я слышал уже в сотый раз. Я посмотрел собеседнику прямо в глаза:

– Ты же видел мозг в металлическом чехле.

Человеческий мозг, сочетавший людское восприятие и способность к быстрым расчетам, заключенный в коробку. Технология нового времени, управляющая безумием мертвецов, прекрасно справилась со своей боевой задачей. Устройство не похоже на человека, поэтому никто на улице не обратит на него особого внимания. А поскольку мертвецы уже плотно вошли в повседневную жизнь человека, вреда оно нанесет даже больше, чем подрывники. То Самое могло бы по мановению руки отобрать у нового века всех его работников, да и сокрушить его, было бы желание. И даже не представляю, какой хаос начнется, если такое изобретение попадет в руки какого-нибудь правительства. Я принялся дотошно перечислять Барнаби все возможные последствия, и он спросил:

– А почему оно тогда его не использует?

– Так использует же.

– Я имею в виду в городах.

– Полагаю, проект на этапе испытаний. Ты же видел, что оно сделало в «Осато». Может, систему сложно обслуживать. Или оно работает над массовым производством.

– Ну, может, – согласился капитан с набитым ртом, и я едва разобрал слова. Барнаби чертил пальцем в воздухе какие-то сложные фигуры. – Но если То Самое портит мертвецов, чтобы уничтожить мир, то зачем отвлекается на другие исследования? Они же избыточные. Зачем ему боевой потенциал патогенов и их штаммов? И вообще, почему оно просто не поделится этой технологией с миром?

– Оно не может этого допустить, – ответил я, возобновляя эксперимент по насыщению болотной жижи, именуемой здесь кофе, сахаром.

– Нет, это мы не можем. А если То Самое задумало уничтожить мир, ему только на руку, если о технологии узнает как можно больше людей. Предположим, она несовершенна, а чтобы довести ее до ума, нужно гениальное озарение. Так тем более: надо привлечь побольше умов, процесс пойдет быстрее. Начнется гонка вооружений, и там люди сами друг друга поубивают. А Чудовище полюбовалось бы в стороночке. Так что ему невыгодно хранить такую тайну.

– Может, оно хочет гарантировать себе запасной план на случай провала?

– Какого провала? Ты собственными глазами видел, что бывает, когда куча мертвецов впадает в неистовство. Эта женщина… – Барнаби оглянулся через плечо. – Она наглядно нам продемонстрировала.

– Ты хочешь сказать, что тут… что-то большее?

Я представил себе мир, в котором живые воюют с мертвецами. Исход такой битвы ясен. Каждый убитый живой усиливает мертвое войско. Это очень злая игра, в которой твое положение усугубляется с каждым ходом. Если То Самое желает построить империю мертвецов, то это – самый быстрый путь. Конечно, франкены не пополняют свои ряды по собственной воле… но львиную долю действий по процедуре внедрения псевдоэссенции можно заложить в мертвецов посредством некрограмм!

– Получается, – попробовал щелкнуть пальцами я, но у меня не получилось, – То Самое опубликует технологию тогда, когда мертвецы научатся воспроизводить себя сами!

Барнаби глубоко вздохнул:

– Тогда ему и ждать не нужно. Ты знаешь, сколько я видел ребят, которые с удовольствием поставили бы мертвецов на поток? Я не думаю, что на такую разработку вообще надо много времени.

Я вспомнил подвалы Бомбейского замка и Литтона, который жаловался на техническое обслуживание, поэтому внутренне возразил, что это не так уж просто, но приходится признать, что саморемонт мертвецов не нонсенс. Он состоит из задач, которые попроще, скажем, управления кэбом. Просто никто еще не пытался создать автономное государство полностью из мертвецов. Даже если у них все время будет уходить исключительно на поддержание друг друга в рабочем состоянии, то уж сами мертвецы по этому поводу роптать точно не станут.