Чтение онлайн

Если я хотел заменить Старика, мне многое предстояло узнать… Я снова посмотрел на облака, но ничего не увидел. Не была ли это лишь игра моего воображения?

Я вдруг понял, что я единственный из четырех величайших воплощений зла на «Драконе», кто остался жив.

Почему? Что они сделали такого, чего не сделал я? Или наоборот?

Команда, похоже, несколько поредела. Сколько из них искупили свои грехи?

— Ток, проведи перекличку.

— Уже, капитан. Мы потеряли пятерых, кроме тех, о ком ты знаешь. Однорукий Недо, Толстяк Поппо…

— Поппо? В самом деле? Он говорил, что знает… Рад за него. Но нам будет их всех не хватать.

— Да, капитан.

Я снова вспомнил слова Мики: «Мы все исчадия зла». Кажется, теперь я понял — он имел в виду причину, по которой некоторые из нас получили искупление грехов, а некоторые нет. В нас было столько зла, что мы не осознавали знаков судьбы, лежавших прямо у нас перед глазами. Требовался момент истины, миг откровения, чтобы содержавшееся в них послание достигло цели.

Я вспомнил, как рыбачил вместе со Святошей, Микой и Малышом, каждый раз вытаскивая песчаную акулу, не желавшую перестать попадаться нам на крючок. Интересно, подумал я, глядя на облака, перестанут ли они пытаться учить эту глупую акулу?

Линия, разделяющая море и течение Серебряной Ленты, резка, словно росчерк пера. Густо-коричневая вода на фоне покрытого легкой рябью нефрита. Они не смешиваются друг с другом, пока берег не исчезнет из виду.

«Дракон» находится в коричневом течении реки, изо всех сил стремясь к зеленой глади моря. Мы подняли все паруса, какие только смогли. Худой Тор выкрикивает с верхушки мачты слова, которых никому не хочется слышать.

— Еще один, капитан. Впереди по правому борту.

На севере появляются паруса. Флот поспешно возвращается.

Я пытаюсь думать так, как Колгрейв. Как бы он поступил?

Колгрейв стал бы сражаться. Колгрейв всегда сражался.

Я пытаюсь вспомнить его лицо — и не могу. «Дракон» снова лишает нас воспоминаний. Скоро о нем, как и о других, полностью забудут, и у нас начнется совершенно другая жизнь.

От этого никуда не деться. Колгрейв никогда не отступал. Но «Дракон» больше не непобедим. Итаскийцы уже доказали это однажды, хоть им и пришлось заплатить немалую цену.

Я смотрю на облака.

— Что, устали вытаскивать одних и тех же глупых акул?

Далекое облако на мгновение обретает лицо. Могу поклясться, что оно показывает мне язык.

Язык этот — молния, вонзающаяся в море.

— Курс туда, — приказываю я. Рулевой меняет курс.

Еще одна молния. Потом еще и еще. Небо сереет, поднимается ветер. «Дракон» несет в сторону внезапно поднявшегося шторма. Паруса на севере будто подпрыгивают от ярости, видя, что у нас появляется мизерный шанс скрыться.

— Будьте вы прокляты! — Я потрясаю поднятым к небу кулаком. На мгновение мне кажется, что я слышу издевательский смех.

Морская болезнь уже перемалывает мои внутренности. Когда мы окажемся внутри шторма, она начнет раздирать их на части.

У богов в самом деле есть чувство юмора, но на уровне тех, кто привязывает погремушки к кошачьим хвостам.

Молнии бьют, словно копья небесного войска. Рулевой нервничает, все время поглядывая в мою сторону в ожидании приказа свернуть. К нему присоединяются другие.

Никто не задает вопросов.

Мой предшественник хорошо их выдрессировал.

Молнии бьют в море вокруг нас. Мы никогда не видели ничего подобного…

— Тор?

— Они нас преследуют, капитан.

Смелые, отважные придурки. Неудивительно. Им хорошо знакома подобная игра. Они знают, что от них потребуется такая же решительность, как и наша.

Громадная молния бьет в грот-мачту. Слышен крик Тора. Мачта ломается. Кричат матросы. Малыш падает с вант, ударившись о палубу с грохотом, который слышен даже сквозь рев ветра и волн. Мачты, рангоут, такелаж начинают светиться. «Дракон» окутывает бледное холодное сияние, наверняка видимое на многие мили.

Корабль взмывает на гигантскую волну и устремляется вниз.

Наступает темнота, внезапная и резкая, словно удар меча.

Я в это время иду через корму, намереваясь взглянуть, что с Малышом.

Свет возвращается столь же внезапно, как и исчез, и я налетаю на борт. Выпрямившись, оглядываюсь вокруг.

Мы в густом тумане. Море полностью спокойно.

— Проклятье! Нет!

Туман быстро редеет. Я вижу свою команду.

Тела разбросаны по палубе, неподвижные, с остекленевшими глазами. Я знаю, где мы, знаю, что произошло. Мы вернулись туда, с чего все началось, и все жертвы Колгрейва оказались напрасны.

Шутки богов порой бывают чертовски жестоки.

Туман рассеивается. Мы входим в середину круга посреди безжизненного нефритового моря. Меня неудержимо клонит в сон. Приходится напрячь всю силу воли, чтобы поднять лук и опереться на него.

Я не сдамся. Я не упаду. Я отказываюсь. У них нет Силы…

«Дракон» останавливается и начинает медленно вращаться, повинуясь неощутимому течению. Мимо проплывает лишенный каких-либо черт туман. Над головой он иногда светлый, а иногда темный. День не предвещает ничего хорошего. И скоро я вообще потеряю интерес к тому, чтобы считать дни.

Скоро я перестану думать о чем бы то ни было.

Но до этого я должен найти ответ на вопрос — что я сделал не так?

Нариман было десять лет, когда в Вади-аль-Хамама пришел черный всадник — высокий и надменный, на коне столь же белом, сколь черной была его джеллаба. Проезжая среди шатров, он не смотрел ни налево, ни направо. Старики плевали под копыта его коня. Старухи испуганно прятались. Дети и собаки скулили и разбегались. Осел Макрама поднял дикий крик.

Нариман не испугалась, лишь удивилась. Кто этот чужак? Почему его так боятся? Потому что он одет в черное? Ни одно из известных ей племен не носило черную одежду. Черный был цветом ифритов и джиннов, повелителей Джебал-аль-Альф-Дхулкварнени, высоких темных гор, нависших над Вади-аль-Хамама и священными местами аль-Мубурака.