Чтение онлайн

Теперь было потеряно все. Исчезла всякая надежда. Судьба каждой души под небесами теперь зависела от старейшей за пределами ада Дивок. Он узнает все, что мы рассказали Диор о Матери Марин, и мы утратим любой шанс найти ее. Более того, Диор, несомненно, расскажет Лилид и о нас – лиат, ненавистных Эсани. Что мы скрываемся за городом, что мы изранены и слабы. И мы подумали, не сбежать ли нам прямо сейчас? Оставить Диор как потерянную душу? Или мы должны были броситься в этот огонь, просто чтобы я могла сказать Создателю, когда предстану перед ним в свой Судный день, что я хотя бы пыталась?

– Будь ты проклята, Селин Кастия, – прошипели мы. – Будь ты проклята, и чтоб тебе провалиться в преисподнюю.

Лилид медленно высвободилась из объятий Диор, Грааль недовольно застонала. Глаза Диор остекленели от страсти.

– Я люблю вас, – выдохнула она.

Графиня торжествующе улыбнулась.

– Не люби меня, смертная. Обожай меня.

Лебеди слетелись к Диор, кружась от восторга, как подружки невесты на свадебном пиру. Рыжеволосые сестры обняли ее, шепча поздравления, и Диор с окровавленной улыбкой обнимала их в ответ, ее глаза сияли от осознания такой совершенной, ужасной любви. Принц наблюдал за происходящим, прижав уши к голове и поджав хвост. Тля так и лежала на животе, безмолвная, а взгляд ее сверкал после этого ужасного причастия.

– Теперь ты принадлежишь Лилид, Диор Лашанс, – заявила дама со шрамом на подбородке.

– Не Фабьену, – прошептала рыжеволосая горничная.

– И не Альбе с Алиной, – улыбнулась ее сестра.

– Я – ваша, хозяйка, – поклялась Диор.

– Моя. – Лилид посмотрела на Грааль, поджав губы. – Но пока еще не совсем. Вчера ты упорхнула из своей клетки, прелестная крошка. Вскрыв замок, словно выдохнув дым.

Диор тут же опустилась на колени, сцепив перед собой руки.

– Простите меня, я…

Лилид раздраженно махнула рукой.

– Это не твоя вина.

Когда Диор склонила голову и прошептала слова благодарности, Лилид достала из-за корсажа знакомый металлический предмет. Он блеснул в ее пальцах, твердый, как железо, и тонкий, как кинжал.

Тля побледнела, когда графиня бросила шпильку на камень перед собой.

– Ты снова меня подвела.

Служанка быстро перевела дыхание, и ее разноцветные глаза наполнились ужасом.

– Простите меня, хозяйка, я спешила из-за лэрда Никиты…

– НЕ ПРОИЗНОСИ ЕГО ИМЕНИ!

Крик Лилид был ужасен, стены задрожали от ее ярости.

– Простите меня, хозяйка, – прошептала Тля, прижавшись лбом к камню. – Пожалуйста…

Лилид направилась к распростертой на полу девушке, и с каждым шагом хозяйки Тля умоляла все сильнее.

– О, пожалуйста, нет, пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста…

Графиня схватила служанку за рыжие волосы и сильно дернула. Тля, вскрикнув, упала на колени. Лилид уставилась в глаза девушки: изумрудно-зеленый и синий, как море. Жалость, которую я испытывала к Лилид, теперь исчезла, и если всего минуту назад она была во власти своего брата, то теперь эта бедная девушка оказалась в ее власти. Таков порядок вещей, мы полагаем. Те, кому причинили боль, причинят боль другим. Жестокость – это инфекция, которая передается от одной жертвы к другой, лавина, что несется сверху, обрушиваясь на тех, кто находится в самом низу.

– Только не опять, – всхлипнула Тля. – Я люблю вас. Пожалуйста, не делайте мне больно оп…

– Тишшше, – прошептала Лилид.

Вампирша погладила девушку по щеке, мягкой как шелк, смахивая слезы.

– Тише, маленькая фейрочка. Я не стану тебя наказывать.

– О, Боже, благодарю вас…

– Они станут.

Тля судорожно втянула в себя воздух, глядя теперь на фрейлин Лилид. Три женщины встали полукругом, и лица у них побледнели, когда их госпожа заговорила:

– Вы должны ее наказать, – приказала она. – И если когда-нибудь имена этих самозванцев Воссов снова сорвутся с ваших уст в моем присутствии, я преподам вам двойной урок, лучше не испытывайте меня.

Графиня позволила Тле рухнуть на пол.

– А теперь накажите ее.

Дамы повиновались, без колебаний и жалости. Эти прекрасные лебеди шагнули к несчастной жертве. На великолепных высоких каблуках, с усыпанными тяжелыми драгоценностями руками, они набросились на служанку, как стервятники на труп, пиная ее, нанося удары, плюясь. Тля могла только свернуться в клубок, завывая и прикрывая руками голову, когда они били снова, и снова, и снова. Диор наблюдала за этим, безмолвная, точно камень, и лицо у нее было мертвенно-бледным. И, глядя ей в глаза, Лилид заговорила:

– И ты тоже, Диор Лашанс. Накажи ее.

Это было последней каплей. В нас вспыхнул огонек надежды. Но ненадолго – на мгновение нам показалось, что мы увидели, как она задрожала. Но еще через мгновение этот огонек погас, и Диор заняла свое место среди лебедей. Она тоже пнула бедную служанку. А потом еще раз. И еще. Звуки были влажными, чавкающими, вопли Тли потонули в них. И хотя мы могли только наблюдать, я больше не хотела на это смотреть. Взлетев, я упорхнула в темноту. Подальше от этой рыдающей служанки, от девушки, которую я так ужасно подвела. Я думала, что смогу защитить ее, я старалась как могла, но теперь задавалась вопросом, не наказывает ли меня Бог за все мои деяния.

В конце концов, ведь это он выбрал хранителя для своего Грааля.

А я в своем высокомерии и ненависти позволила ему пасть.

За пределами дуна, в сильной буре, в роще давно засохших деревьев что-то зашевелилось. Тощее пугало. Маленькая оборванка. Когда-то она носила красивый красный плащ, а на лице у нее была фарфоровая маска. Но теперь на ней сидела одежда мертвеца, украденная с кладбища в замерзшей деревушке, а лицо она замотала обрывками грязной ткани. Кожа потрескалась под слоем пыли, как река, пересохшая под давно угасшим солнцем, а голос хрипло шептал, обращаясь к бушующему небу без всякой надежды на ответ:

– Габриэль, – прошептала я. – О Господи, где ты?

XV. И снова прольется священная кровь

– Ах, тщеславие. Каких дураков ты делаешь из своих любимцев.

Маркиз Жан-Франсуа крови Честейн обмакнул перо, усмехаясь про себя. Он заканчивал иллюстрацию, изображающую Диор, обреченно падающую в объятия Лилид, но тут же взглянул на последнюю лиат – она сидела, скрестив тонкие руки на коленях и низко опустив голову.

– Вы с братом – та еще парочка, мадемуазель Кастия. Я начинаю понимать, почему вы его ненавидите. Для существа, не отражающегося в зеркале, вы определенно ненавидите смотреть на себя.

– Твоя критика волнует меня так же мало, как и твоя лесть, грешник.

– Простите. Но тем не менее ваше поведение иногда прямо-таки напрашивается на критику.

Селин вздохнула, подняв глаза к потолку и моргая.

– Только падая, мы учимся летать. Нас оценивают не по тому, сколько раз мы оступились, а по тому, поднимаемся ли мы после этого. Мы учимся на наших ошибках и неудачах.

– Тогда вы, должно быть, многому научились в Дун-Мэргенне, мадемуазель.

– Иди к черту.