Чтение онлайн

Голос клинка затих, когда я убрал его обратно в ножны и погладил прекрасную даму на рукояти. Я посмотрел на закатную плясунью, наблюдавшую за нами из-за костра.

– Я дважды твой должник, мадемуазель.

– Я нашла ее там, где она упала, – пробормотала Феба. – Она расколола валун, на который приземлилась, пополам. Слышал бы ты, какую чушь она несла. Ангелы, дьяволы и всякое прочее безумие. Все в куче, как на полу в пабе перед закрытием.

– Она не всегда была такой, – заступился я за Пью. – У нее бывают хорошие ночи и плохие.

– А что с ней случилось?

– Говорят, что ни один мужчина, рожденный женщиной, не может убить Вечного Короля. – Я вздохнул, и старая ненависть снова вспыхнула в груди. – Но я все равно попытался. А Пью заплатила за это, вместе с моей семьей.

Золотистые глаза Фебы блуждали по выложенному серебром имени на моих пальцах.

– А нельзя ее вылечить?

– Вылечить?

– Перековать ее или что-нибудь в этом роде. Как в старых сказках. Дэганн обновляет свой молот Тейн’Абха. Или проклятая Девятимечная переплавляет клинки своих врагов, чтобы сделать собственный.

– Не получится. Нельзя просто расплавить меч и сделать из него другой. Если расплавить металл, то изменится его химический состав. Расплавленная сталь затвердеет, превратившись в чугун. Хрупкий. Слабый. Все эти старые сказки о перековке разбитых клинков – всего лишь выдумки, мадемуазель Феба. Легенды.

Я вздохнул, потирая опухшие глаза.

– Клинок подобен сердцу. Если он сломался, значит, его не восстановить.

Феба вздохнула, оглядывая меня.

– Ты выглядишь как дерьмо, в которое вляпались дважды.

– Странно, – ответил я, взглянув на горы за нашей пещерой. – А ощущаю себя на вершине мира.

Она усмехнулась, и на ее покрытом шрамами лице расцвела кривая улыбка.

– Завтра мы начнем исправлять это недоразумение. Вопрос в том, где нам найти для тебя лошадь.

Я мрачно пожевал губами, нахмурившись, обдумывая варианты.

– Знаю, что путь туда долог и темен, – наконец произнес я. – Но если мы обратимся за помощью к Лунному Трону, существует ли у меня хоть какая-нибудь возможность остаться в живых?

– Твои сородичи убили Буревестницу, угодник. Если ты отправишься в Высокогорье, ты умрешь.

Я кивнул, прикусив губу.

– Полагаю, мы могли бы отправиться в Редуотч.

– Мне помнится, ты сказал Цветочку, что это опасное место?

– Когда мы с Диор были в городе в прошлый раз, мы поимели нескольких захудалых магов на Ночном рынке. Вдобавок убили инквизитора на святой земле. Если меня там поймают, вопрос будет только в том, повесят меня или четвертуют. Возможно, и то и другое. – Я нахмурился, потирая щетину. – Но мы не можем терять время. И у меня осталась парочка друзей в его стенах.

Феба решительно кивнула.

– Значит, отправляемся в Алый город. Постараемся шагать как можно быстрее. Находим лошадей, затем догоняем Диор и разрубаем Дивоков на куски, прежде чем они доберутся до Дун-Мэргенна.

– Не хочу тебя пугать, но… мы что, только что о чем-то договорились?

Она усмехнулась.

– Чем скорее мы доберемся туда, тем скорее доберемся до Цветочка. Давай, что ли, поспим, а?

Я кивнул, чувствуя, что устал до мозга костей. В окровавленных седельных сумках, которые добыла Феба, нашлись скатки, и я расстелил несколько меховых шкур на камне, закутался в них, свернувшись калачиком, и хотел только одного – погрузиться в сон без сновидений. Я слышал, как Феба подбросила в огонь еще одно полено, как возилась с сумками. И все тело у меня напряглось, когда я почувствовал, как она приподнимает меха, в которые закутался я, и, шумно шурша изумрудным шелком и тюлем, ложится рядом.

– Что ты, черт возьми, делаешь?

– О, собралась выпить кружечку эля и сходить к шлюхам перед церковью. А что, по-твоему, я делаю?

– Мне кажется, ты собралась спать со мной, Кисуня.

– Тебе когда-нибудь говорили, что ты скорее хорошенький, чем проницательный?

– У нас только одно одеяло или?..

– Их три, – ответила она, натягивая все три на нас обоих. – Но у одеял есть одна особенность – чем их больше, тем теплее. То же самое можно сказать про тело. Повзрослей уже, наконец.

Я знал, что Фебе плевать на чье-то личное пространство – таковы все кошки на свете. Я также знал, что это мудро – согревать друг друга в холод. Но я никогда не делил постель ни с одной женщиной, кроме жены. Поэтому попытался выпростаться из-под одеял и выползти на свободу.

– И куда ты, черт возьми, собрался? – спросила Феба, поднимая голову.

– Кто-то из нас должен быть начеку. Душегубицы тоже рухнули с моста. А на могиле Воссов можно танцевать, только если выкопал ее сам.

– Утром я нашла их следы. Они направились на юг. Поблизости их нигде нет.

– Нам не стоит так рисковать.

– Ох ты ж, Луны мои, матушки, ты прям шибко хорошо о себе думаешь. – Феба приподнялась на локте, и взгляд ее можно было смело назвать испепеляющим. – Прикрой свои орешки руками, трусишка, если так боишься. Но, поверь, со мной твоя добродетель в безопасности. Я не кусаюсь.

Я указал на свою окровавленную ногу, на шрамы от зубов, которые она оставила у меня на руке.

– А это что?

– Ну, не во сне же, – улыбнулась она. – Поверь, я не голодна, парниша. Просто замерзла.

Еще мгновение я хмурился, но, в конце концов, словно заключенный, которого ведут на плаху, снова забрался под шкуры. Феба вздохнула, беззаботно прижавшись к моей спине. Когда наши руки на мгновение соприкоснулись, серебро обожгло ей кожу, и она зашипела, но, пробормотав извинения, я устроился поближе к огню, а закатная плясунья прильнула ко мне.

Феба вскоре уснула, но я не спал, глядя на существо, смотревшее на меня. Теперь она сидела на границе между тенью и пламенем и молча наблюдала. По ней метались только отблески костра, а лицо с выражением боли от разбитого сердца обрамляли реки длинных черных волос, по щекам текли кровавые слезы. Я не мог пошевелиться, не мог вымолвить ни слова, умоляя взглядом.

– Я люблю тебя…

Астрид опустила голову, и красные слезы закапали как дождь. Она медленно подняла руку, размазывая кровь по коже, и когда я моргнул, то понял, что ее лицо было маской, на которой виднелся кровавый отпечаток ладони. Вокруг ее глаз залегли красные круги, темно-синие волосы хлестали по лицу при вспышках молний. И на меня с моста Кэрнхем смотрела Селин, на которую падали капли дождя, а маска кривилась в бездушной улыбке, когда она отпустила мою руку.