Чтение онлайн

– На стол, Марио, будь другом.

– Твою мать, – прорычал Габриэль. – Его зовут Дарио, вампир. Даже я это знаю.

– Ах, oui, Дарио, – Жан-Франсуа поцеловал кончики своих пальцев, коснулся лица парня, когда тот ставил поднос. – Прости меня, милый.

– Конечно, хозяин, – выдохнул Дарио, сияя темными глазами.

К Мелине вернулось самообладание, и она сердито посмотрела на молодого раба, который ставил на стол фонарь. Жан-Франсуа достал из сюртука флакон с санктусом и, прищурившись на свет, бросил его Габриэлю. Угодник поймал его одной рукой, в другой уже была трубка. Жажда ревела в нем, пока он наполнял чашу, и рыдала, когда он поднес ее к колпаку фитиля, – эта божественная алхимия, темное таинство превращало кровь в блаженство. Он все еще чувствовал запах желания Мелины сквозь струйки дыма, зная, как легко было получить то, что он так хотел – Боже, чего хотели они все, – отбросить притворство и погрузиться поглубже, воспарив в пылающие небеса и упав в адское пекло.

Боже, он так сильно скучал по этому желанию, что чувствовал его вкус…

Но он вдохнул причастие, и по всему телу, до самых кончиков пальцев, разлилось тепло. Габриэль подержал его в легких, закрыв глаза, а когда наконец выдохнул, из ноздрей в холодный воздух вырвался дым, красный и пьянящий. Жажда скрылась во тьме, где и обитала, но даже блаженство, которое он испытывал в тот момент, омрачало осознание, что она все равно вернется с намерением управлять им. Она будет выжидать. Терпеливо. Бдительно. Эту пустоту внутри никогда не заполнить полностью.

Это ужасно…

Ненавидеть то, что тебя дополняет.

Любить то, что тебя разрушает.

Какое совершенное страдание.

Какой божественный ад.

– Лучше?

Габриэль открыл глаза, кроваво-красные, блестящие, как булавки, и уставился на монстра, сидевшего напротив.

– Намного, – прорычал он. – Merci.

– Уверен, что хочешь, чтобы Мелина и Дарио ушли? – Историк указал пером на туго натянутые пуговицы на штанах угодника-среброносца. – Выглядит не очень удобно, де Леон. И, честно говоря, несколько отвлекает. Я могу подождать снаружи и притвориться, будто не слушаю, если ты стесняешься публики.

– Отвали, вампир.

– Вы можете идти, любимые, – вздохнул Жан-Франсуа. – Мы позвоним, если возникнет надобность.

Историк провел пером по губам, раздражающе ухмыляясь.

– Или две.

Юный Дарио забрал фитиль и трубку, поставил на стол новую бутылку «Моне». Мелина собрала пустые бутылки и, сделав глубокий реверанс, последовала за парнем из комнаты. Когда она повернулась, чтобы запереть дверь, ее взгляд встретился с глазами Габриэля, темными и горящими. Затем щелкнул замок, и охотник с добычей снова остались наедине.

– Она восхитительна, де Леон. И совершенно безумна. – Жан-Франсуа обмакнул перо в чернильницу и перевернул страницу. – Тебе действительно стоит уделить ей внимание, время от времени ненавистный секс полезен для души.

– И что ты знаешь о душах, Честейн?

– Только то, что они и в лучшие времена доставляют неудобства. И что многие из нас, кажется, прекрасно обходятся без них.

Габриэль невольно усмехнулся, наполняя свой бокал вином из новой бутылки. Подняв его, угодник увидел, что вампир с нежностью улыбается ему.

– Sante, угодник.

– Morte, холоднокровка.

Когда Габриэль запрокинул голову и сделал глоток, он почувствовал, что вампир наблюдает за ним. Жан-Франсуа снова провел пером по рубиновым губам, медленно и нежно.

– Итак, – вздохнул Габриэль, снова наполняя свой бокал. – Что за ложь поведала тебе моя сестра?

– Меня больше интересует ложь, которую ты мне приготовил.

– Она говорила о Черносерде? – спросил он. – О юных фейри? А рассказала ли она тебе, в какое колоссальное дерьмо вляпалась Диор из-за ее идиотизма? О том, что Диор пришлось…

– Это неважно, – вздохнул Жан-Франсуа, поднимая руку, чтобы остановить тираду Габриэля. – Невежество – это пропасть, а знание – мост. Ты сказал, что после того, как пал в битве при Кэрнх…

– После того, как Селин бросила меня.

– После того, как вы с силой притяжения… немного поболтали, прошло некоторое время, прежде чем ты снова увидел Грааль. Я хотел бы знать, что произошло за это время.

– Какая разница? Марго хочет услышать историю Диор, а не мою.

– Истина без подробностей не очень правдоподобна, де Леон. У нас есть время. А твоей любимой сестре пока настолько неуютно, насколько это в моих силах.

Историк встретился взглядом с последним угодником, держа перо наготове.

– Итак. Ты сражался, защищая Грааль в Кэрнхеме. Но в итоге тебе пришлось совершить довольно долгий полет с довольно короткого моста. Что было дальше?

Габриэль провел рукой по подбородку и со скрипом откинулся на спинку кресла.

– Я падал. – Он пожал плечами. – Чертовски долго. Выл ветер, и я вместе с ним, над головой гремел гром, а я летел вниз. Понятия не имею, как низко я пал, но определенно ниже, чем когда-либо. В конце концов я обо что-то ударился, это что-то подо мной сломалось, я рухнул на свежевыпавший снег и покатился со склона, истекая кровью. А затем наступила тьма.

– Ты был ранен?

– Я должен был умереть.

– Один на крыше мира. Без лошади. Без меча. Без припасов. Я знаю, что бледнокровки умирают с трудом, но то, что ты вообще выжил, де Леон, похоже на Божье чудо.

– Божье?

Габриэль усмехнулся, сделав большой глоток вина.

– Бог тут вообще ни при чем, поверь мне, холоднокровка.

II. Песнь шрамов

– Вдыхай.

Это было первое слово, которое я услышал где-то далеко-далеко во тьме. Проплывая сквозь кровавый мрак к свету где-то на недосягаемой высоте. Я чувствовал только одну сплошную боль, не зная, где заканчивается она и начинаюсь я сам, меня едва хватало, чтобы…

– Вдыхай.

Красный дым. У меня на губах и в легких. Резкий, почти обжигающий, и хотя не передать словами, как я нуждался в нем, я не мог удержать его внутри и, задыхаясь от боли, перекатился на живот и в кровь содрал ладони.

– Вдыхай.

– Прекрати, с-сука, повторять одно и то же, – выдавил я из себя. – Это н-не поможет.

– Тогда тебе крышка, – выплюнул кто-то. – Закуривай сам, угрюмый говнюк.

На камень передо мной кто-то бросил мою трубку. Я закашлялся, открыл один опухший глаз и покосился на расплывчатую фигуру, склонившуюся надо мной. Кожа в веснушках и татуировках. На шее – ожерелье из узелков. На изуродованное шрамами лицо падают огненно-рыжие кудри, а тело укутано, судя по всему, примерно сорока слоями шелка, тюля и элидэнских кружев.

– Что, во имя Господа, на тебе надето? – прошептал я.

– Единственный наряд, который нашелся в твоей седельной сумке. – Феба нахмурилась. – И могу добавить, что этой очень разумный выбор прикида, ты, гребаный петушина.

Я огляделся и увидел, что мы находимся в глубине горной пещеры. Черный камень и старый лед, затхлый запах звериной шерсти. Снаружи бушевала свирепая буря, но рядом горел благословенно теплый огонь и лежала пара пропитанных кровью седельных сумок. Тело у меня было покрыто запекшейся кровью и сильно побито. Но одежда на удивление сохранилась: туника, плащ из логова Дженоа, кроваво-красный бархат с отделкой цвета полуночной тьмы. А Феба а Дуннсар нарядилась в платье.