Чтение онлайн

Рейн со вздохом откинула назад выбившуюся прядь волос.

– Во время своих походов она встретила мужчину. Странника. Молодого воина с севера. Он был знаток поэзии и философии и очаровал уставшую от сражений вдову своими рассказами и улыбкой. Думаю, она любила его. Но… недолго. А потом он ушел.

– Он был твоим отцом, – пробормотала Диор.

– Я даже не знаю, как его зовут, – вздохнула Рейн. – Но знаю, что, когда он ушел, он разбил сердце матери. И, думаю, всякий раз, когда она смотрела на меня, она видела того мужчину, который выставил ее дурой. Наверное, я была ее позором. Поэтому она отослала меня прочь. Я выросла в Элидэне, у троюродных братьев и сестер.

– Вот уж дерьмо так дерьмо, – прошептала Диор. – Ты же не виновата, что твой папа был таким псом.

– Нет, – вздохнула Рейн. – Теперь закрой глаза и повернись. Я постараюсь быть нежной.

– Ты… что?

Принцесса приподняла ужасный корсет. И, застонав от понимания, Грааль повиновалась, задержав дыхание, когда Рейн начала затягивать на ней ремешки.

– Но мать хотя бы не жалела денег на мое воспитание, – сказала она, затягивая корсет. – Думаю, это было принципиально. Меня обучали фехтованию у великих Chante-Lames, Певцов клинка в Монфоре. А образование я получила у святых сестер Евангелины в Гранд-Академии Августина.

– Да, везет же некоторым. – Диор поморщилась, внутренне успокаиваясь, когда Рейн затянула на ней узилище из китового уса. – Моя мама почти и не кормила меня никогда.

– Интересно, кто хуже, – холодно и безрадостно улыбнулась Рейн. – Мать, которой все равно, или мать, которая только притворяется, что ей не все равно.

– Держу пари, что с притворщицей ты неплохо питалась и одевалась, ваше высочество.

– Туше, – усмехнулась Рейн, услышав это.

Диор уселась перед зеркалом, закрыв глаза, и принцесса начала ее пудрить.

– Что же тогда заставило тебя вернуться в Оссвей?

– Я вернулась, когда ожесточились войны с Дивоками. Здесь моя родина, и я хотела помочь. Но ни мать, ни ее двор, ни мои сестры не были рады моему возвращению. Они относились ко мне как к бастарду. Полукровке. Я молча присутствовала на военных советах и каждый день проходила мимо этих портретов, и нигде не было ни одного моего. Я знала, что все они думают обо мне. Когда Черносерд напал на город, Уну назначили командующей легионами матери. Кейт стала капитаном ее флота. А мне поручили охранять эти чертовы продуктовые склады. – Рейн усмехнулась, горько и резко. – Ради этого я провела тринадцать лет, обучаясь у великих мечников – Певцов клинка Монфора. Солдаты следовали за мной только потому, что им приказали. Но нам даже не пришлось вступить в бой.

Глаза Диор были закрыты, потому что Рейн подводила их тушью, но она услышала, как девушка вздохнула.

– Я родилась дочерью величайшего лидера, который когда-либо был в этой стране. И никто за всю мою жизнь не ожидал от меня ни капли величия. Даже она.

– Значит, она была идиоткой.

Диор открыла подведенные глаза и увидела, что Рейн сердито смотрит на нее.

– Не смей так говорить о моей матери, – выплюнула принцесса. – Ниав а Мэргенн объединила девять враждующих кланов, чтобы занять свой трон. Она покорила весь Оссвей к тому времени, когда ей исполнилось…

– Двадцать пять, знаю, знаю. – Диор закатила глаза. – Она выковала клинок из мечей своих врагов и стреляла огненными шарами из собственной задницы, а еще у нее были идеальные сиськи и ни одной растяжки после того, как она родила пятерых щенков, я уверена. Это не значит, что она не была настоящей мандой.

– Да как ты смеешь! – огрызнулась Рейн, отступая на шаг. – Кто ты такая, чтобы так говорить? Какая-то простолюд…

– Я знаю, каково это – расти с матерью, которой на тебя насрать. И подозреваю, что женщина, которая установила собственную статую в собственной чертовой прихожей, вероятно, была одержима какими-то демонами. А ты росла в тени этой статуи и, вероятно, тоже ими немного одержима.

Диор поднялась на ноги, не сводя глаз с принцессы.

– Но ты же сама говорила мне, ваше высочество. Мы – не место, где мы родились, и не люди, от кого мы родились. Для тебя это верно вдвойне. Люди, которые следуют за тобой в эти ночи, делают это не потому, что ты дочь Ниав. Они делают это потому, что в тебе горит огонь, согревая всех вокруг. Потому что нет ничего невозможного, когда ты рядом.

Диор поцеловала принцессу в щеку.

– Тень Девятимечной не может тебя скрыть, Рейн а Мэргенн. Ты слишком ярко горишь, – глубоко вздохнула Грааль. – А теперь я, пожалуй, пойду…

Диор замерла, когда Рейн коснулась ее щеки, проведя кончиками пальцев по напудренной коже. Рука принцессы дрожала, а зрачки были расширены и темны, как небо над головой. И, сделав глубокий вдох, она медленно, словно в оцепенении, шагнула вперед и прижалась мягкими губами к губам Диор.

– В первый раз? – выдохнула Диор.

– Надеюсь, не в последний. – Принцесса вздрогнула.

– Есть о чем молиться. А теперь приведите меня в порядок, ваше высочество, пока они не оторвали мою хорошенькую гребаную головку.

И это единственное слово – «они» – убило все тепло, согревавшее этот момент, снова пригласив в комнату горький холод. Рейн очень быстро уложила башню из напудренных локонов на макушке Диор, нанесла тонкий слой красной краски на губы, словно ужаленные пчелами, и немного темной туши на родинку на щеке. Но когда Грааль встала, их пальцы соприкоснулись, всего на один вздох, на одно мгновение, и за этот крошечный отрезок украденного времени тепло вернулось, и между ними вспыхнуло пламя, обещая что-то более теплое после рассвета – еще одну причину дожить до него.

Разомкнув пальцы, но все равно оставаясь вместе, девушки спустились на пиршество.

IX. Семья – навсегда

– Моим отцом…

Габриэль уставился на нас поверх потрескивающего пламени, а из ноздрей у него повалил такой красный дым, будто он собирался дохнуть на меня огнем. В общем, это было непросто – одновременно следить за тем, что происходит в шатре и с Диор, и за разговорами здесь и там. Большая часть моего разума была с братом, но одна наблюдала за Диор, как она следует за принцессой Рейн к Залу Изобилия.

– Твоим отцом, – ответили мы.

– Ты его знала.

– Я была с ним знакома. Не уверена, может ли кто-нибудь сказать, что действительно знал его.

Мой брат недоверчиво покачал головой.

– Какого черта ты мне не сказала?

– Я была ребенком, Габриэль. И была напугана.

– А потом? – спросил он. – Все это время, что мы вместе шли по этому пути?

Я уставилась на него нашими мертвыми глазами, и сверкавшая в них ненависть была моим единственным ответом.