Чтение онлайн

Габриэль смотрел на меня сквозь пламя, а изо рта у него валил дым.

– Ты спасла мне жизнь.

Тогда я пожала плечами, и мое изуродованное лицо исказилось в подобии улыбки.

– Всегда Львы.

Он опустил голову, закрыв глаза рукой. И, прикоснувшись к нашим собственным глазам, я обнаружила, что они мокрые от крови. Иногда это так странно, грешник, быть кому-то родной сестрой или братом. Так много в этом злобы и любви, ненависти и историй, что бурь настоящего никогда не бывает достаточно, чтобы потревожить пруд прошлого. Это так здорово – расти вместе, бок о бок, от семечка к деревцу. Эти узы выкованы из железа, и требуется огромная сила, чтобы разорвать их.

– Всю свою жизнь я гадал, кто он, – вздохнул Габриэль. – Почему я никогда его не знал. Иногда я думал, что он не общался со мной, потому что не знал о моем существовании. Но он, оказывается, знал. Ему просто было плевать.

Затем он кивнул, как будто самому себе.

– Ну и ладно. Я могу с этим смириться.

– Думаю, что ему было не все равно. Какой-то его части. Но в твоем отце было много чего намешано.

Габриэль взглянул на нас.

– Мне показалось, ты сказала, что не знала его?

– Я и не знала. Даже представить не могу, чтобы кто-то действительно его знал. В нем было заключено бесчисленное количество душ, Габриэль. Думаю, что твой отец и сам не знал, где заканчиваются они и начинается он. Большую часть ночей он был жесток и холоден, но иногда горел ярким пламенем. Я засыпала, понимая, за что мама любила его, но просыпалась в ярости. У него была тысяча лиц, тысяча настроений, он рвался в тысяче разных направлений. Вера была единственным, что удерживало его на плаву. Его непоколебимая вера в учение Иллии, поход Эсаны против неверных, уверенность в том, что однажды Грааль будет найден, врата в царство небесное откроются, и будут спасены и он, и все проклятые души, которые он носил в себе.

Глаза моего брата впились в мои, и мы увидели, как в его темно-сером взгляде наконец-то забрезжило понимание:

– Той ночью он сказал маме, откуда он пришел. Сан-Ив. И после того, как Лаура убила тебя… ты отправилась на его поиски.

– И я его нашла. Его звали Вулфрик, Габриэль.

– Мой отец… – прошептал он.

– Твой отец был моим учителем, – я кивнула.

X. Единственный на всю жизнь

Ночь заканчивалась, близился рассвет. Двор Черносерда был в полном сборе. Сердце Диор билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди.

Чудовища наблюдали за ней, когда она проходила через Зал Изобилия, одетая в шелка и бархат, белая, как древние снега, в сопровождении молчаливой Рейн. Лорды Никиты предавались последнему пиршеству перед битвой, и в воздухе из-за свежепролитой крови стоял запах железа и меди. Менестрели наигрывали веселую мелодию, а двое клейменых сражались на потеху придворным – голодающие пленники, раздетые до набедренных повязок, кололи друг друга тупыми ножами. Прочих подвешивали к потолку, вскрывали им глотки, как вскрывают подарки на день святого, и служанки подставляли под теплые струи кубки, стараясь наполнить их до краев.

Киара стояла у стены одна. Теперь Мать-Волчицу избегали все сородичи, хотя когда-то превозносили хриплыми кровавыми речами. Время от времени она бросала взгляд на отца, и над ее головой собирались грозовые тучи, но Никита полностью ее игнорировал, сосредоточившись на Диор. Кейн сидел с Драйганном и Аликс, детьми Лилид, которые перешептывались между собой, наслаждаясь унижением кузины. Сама Лилид, одетая в платье из кроваво-красного шелка, возлежала на троне, возвышаясь надо всем этим. Ее лоб украшали козлиные рога. Принц лежал рядом с хозяйкой, и льдисто-голубой глаз волка неотрывно смотрел на принцессу и Грааль, пока те приближались.

Диор же не сводила взгляда с Бессердки. Приблизившись, она изогнула губы в застенчивой улыбке, играя роль одурманенной влюбленной со всей хитростью мошенницы. Но, судя по биению пульса под нашими крыльями, мы знали, что она думает только о плане: о смертельном ударе, который, если повезет, обрушится в этот самый день. Джиллиан и Моргане нужно было только выпилить серебряные мечи в подземной крипте Девы-Матери, и тогда оставалось дождаться подходящего момента. Габриэль верил в нее, Феба тоже, и с ними – целая армия. И как бы ни опьянели от крови эти изверги, они должны были когда-нибудь заснуть.

Джилли, Моргана и леди Арлинн, как всегда, стояли за спиной Лилид, великолепные, в платьях из зеленой бархатной парчи. Деклан и Мейрон ждали среди клейменых Никиты, прямо за троном Черносерда. Все старательно игнорировали ее, безупречно играя свои роли, – оступиться было равнозначно смерти, и все это понимали. Справа от Никиты возвышался бледный и величественный Аарон, облаченный в черный шелк. Когда Диор взглянула на него, мы заметили, что белки у него покраснели, будто он вот-вот расплачется. Но капитан сохранил каменное выражение лица, когда Диор и Рейн подошли к тронам и присели в реверансе.

– Хозяйка, – пробормотали они, склонив головы.

Затем повернулись к Никите.

– Граф Дивок.

Лилид сердито посмотрела на Рейн.

– Как всегда, опоздала, Тля.

– Прошу прощения, хозяйка, – сказала Рейн, склоняясь еще ниже. – И смиренно прошу вас о снисхождении.

– Проси как хочешь. А я подумаю, не скормить ли тебя этим дикарям снаружи.

– Это была моя вина, хозяйка. – Диор опустилась на колени, глядя на Лилид, как поэт на свою музу. – Просто я хотела выглядеть как можно лучше. Для вас. Очень хочется доставить вам удовольствие.

Ярость Лилид слегка поостыла, и черные глаза оценивающе блуждали по платью Диор. Позади нее раздались одобрительные возгласы, когда один клейменый ранил ножом другого и на черный камень брызнула кровь. Бессердка взглянула на Рейн, вонзив длинный коготь в резной подлокотник трона.

– Я дарую тебе прощение, – прорычала она. – Благодари своего бога, этой ночью у нас есть более неотложные дела, и нам будет некогда рвать тебя на куски.

– Merci, моя госпожа. – Рейн с трудом сглотнула, пульс забился сильнее. – Merci.

Принцесса заняла свое место в тени. Диор опустилась на колени справа от Лилид, глядя на море сородичей своих повелителей, на дерущихся рабов. До восхода солнца оставался всего час, и, насколько было известно кровным лордам Никиты, Черный Лев и его горцы собирались атаковать на рассвете. Несмотря на праздник, устроенный для них Приором, мы видели, как напряжены лица, замечали беспокойство в глазах каждого. Всех. Кроме Никиты, у которого скривились губы, когда он взглянул на свою сестру.

– Ты слишком снисходительна к недостаткам своего питомца, сестра, – пробурчал он. – Мне кажется, ты слишком к ней привязалась. Что будешь делать, когда придется отказаться от нее?