Чтение онлайн

31 января Герман Геринг захватил прусское министерство внутренних дел, которое контролировало прусскую полицию, самый сильный полицейский орган в Германии. (Полиция эта насчитывала 76 тыс. человек.)

1 февраля Гитлер распустил рейхстаг и назначил на 5 марта новые выборы. В тот же день Геринг в качестве «чрезвычайного комиссара» прусского министерства внутренних дел запретил митинги Компартии Германии под открытым небом в Пруссии. Через сутки этот запрет распространился на всю Германию. Одновременно Геринг развил бешеную деятельность в стенах самого министерства. Вот что пишет об этом Конрад Гейден, бывший корреспондент буржуазной «Фоссише цейтунг» в Мюнхене, буквально «по следам» событий [9] : «Он (Геринг. — Авт.) немедленно ввел в аппарат большое число так называемых почетных комиссаров, как, например, вождя «особых отрядов» — Далюге, своего личного адъютанта Халля и Зоммерфельда. В качестве юридического советника он привлек в прусское министерство внутренних дел адвоката Гитлера доктора Лютгебруна. Директором отдела полиции Геринг назначил весьма своеобразную личность, а именно прокурора в отставке Грауэрта, бывшего управляющего делами Союза работодателей северо-запада, самой непримиримой и антисоциальной организации германской тяжелой промышленности. Грауэрт уже давно был национал-социалистом и имел большие заслуги по части финансирования своей партии.

Немедленно по всей Пруссии начались отставки и новые назначения. Увольнялись или отпускались в длительный отпуск чиновники — от старшего председателя до уголовных комиссаров, которые были известны как сторонники левых партий. Их преемниками стали большей частью национал-социалисты. Это происходило во всех без исключения ведомствах, имевших отношение к полиции. Многочисленные фюреры штурмовиков или национал-социалистские функционеры были назначены полицай-президентами, и притом на посты, которые ранее занимали даже весьма правые чиновники… Еще до новых выборов рейхстага 5 марта в Пруссии было смещено несколько сот политических чиновников [10] … Благодаря такому методу действий Геринг в течение каких-нибудь четырех недель укрепил свои позиции настолько, что Немецкая национальная партия (партнеры нацистов по правительственной коалиции. — Авт.) не смогла бы овладеть ими даже в случае, если бы позднейшие события протекали иначе».

4 февраля президент Гинденбург издал закон с весьма звучным названием: «В защиту германского народа». Согласно этому закону власти могли запретить любое собрание, которое якобы «угрожало общественному спокойствию». По тем же причинам разрешалось закрывать газеты. Если учесть, что именно в феврале проходила предвыборная кампания, то можно себе представить, в какое положение нацисты поставили не только своих политических противников, но и своих партнеров. Конечно, все новые законы и «указы» были направлены против коммунистов. Но надо сказать, что и буржуазным партиям уже в начале февраля было о чем задуматься. Например, в Крефельде штурмовики ворвались на предвыборный митинг партии «Центр», разогнали собравшихся беспорядочной стрельбой и избили оратора, бывшего имперского министра труда Штегервальда. Даже собрание, на котором собирался выступить бывший канцлер Брюнинг, было сорвано. Правда, в конце февраля Гитлеру пришлось извиниться перед этой партией, представлявшей интересы крупных буржуа и аграриев и тесно связанной с католической церковью. Гитлер заявил, что эксцессы вызваны провокаторами и что не «Центр», а марксисты являются врагами НСДАП, и их следует уничтожить. Но толку в этом извинении было мало. Навряд ли благонамеренных бюргеров можно было заманить на последующие митинги партии «Центр», готовившейся к выборам.

Итак, закон от 4 февраля фактически ликвидировал свободу слова и свободу печати в Германии. Тем более что на этом «мероприятия» нацистов отнюдь не кончились.

7 февраля Гитлер распустил прусский ландтаг.

17 февраля Геринг издал беспрецедентный «указ о стрельбе» — разрешение применять оружие против безоружных граждан. Безусловно, этот указ был направлен против левых сил, но одновременно он продемонстрировал, что гитлеровцы плюют на законность, что само понятие «правового государства» им глубоко чуждо и что они готовы на все… Вот что сказал Геринг, инструктируя своих полицейских: «Полицейским чиновникам, которые при исполнении своих обязанностей пустят в ход оружие, я окажу покровительство, независимо от последствий… Напротив, всякий, кто проявит ложное мягкосердечие, должен ждать наказания по службе. Пусть чиновник всегда помнит, что непринятие мер — больший проступок, чем ошибка, допущенная при их проведении». Яснее не скажешь!

22 февраля Геринг издал еще одно распоряжение: «О привлечении в Пруссии вспомогательных сил в полицию», иными словами, штурмовиков и эсэсовцев [11] . Таким образом, полицейские, то есть государственные, органы становились органами нацистской партии, или — что в данном случае правильней — надгосударственными карательными органами. Как это выглядело на практике в те роковые февральские дни, рассказал Конрад Гейден: «Этот приказ означал мобилизацию штурмовиков… 50 процентов вспомогательной полиции должны были состоять из штурмовиков… Всего в Пруссии было вовлечено во вспомогательную полицию около пятидесяти тысяч человек». «Вспомогательные полицейские получали три марки в день. Это вполне удовлетворяло их. А для правительства важно было то, что эти люди получали резиновые дубинки и пистолеты…»

А вот как Геринг напутствовал своих молодчиков из вспомогательной полиции: «Я пришел сюда не для того, чтобы блюсти справедливость, моя цель — уничтожать и искоренять. Вот и все». И далее: «Эту борьбу не на жизнь, а на смерть я веду вместе с низами, а именно с коричневыми рубашками (форма штурмовиков. — Авт.)! Я разъясняю, что народ должен сам себя защищать».

По меткому выражению одного из историков: «В Пруссии начался шабаш ведьм». Впрочем, почему только в Пруссии? Все законы и указы Гитлера — Геринга немедленно распространялись и на другие земли, где действовал зловещий дуумвират Гиммлер — Гейдрих. Но об этом — позже.

24 февраля опьяневшие от неслыханной безнаказанности бандиты ворвались в Дом Карла Либкнехта на площади Бюлова, где помещался ЦК легальной Коммунистической партии Германии (подчеркиваем слово «легальной», ведь КПГ никто не только не запрещал, за эту партию голосовали миллионы трудящихся). Три дня ищейки Гитлера обыскивали Дом — и, разумеется, безрезультатно. Никаких «подрывных» документов там не было и не могло быть.

Полиция опубликовала совершенно невразумительное сообщение о каких-то «сотнях центнеров преступных бумаг». Однако, что именно говорилось «в сотнях центнеров», осталось неизвестным. Пришлось вмешаться Герингу. Он заявил через официальное прусское информационное бюро, что «в очень короткий срок представит общественности найденные документы». Нетрудно догадаться, что он их так никогда и не представил. Зато полиция и сам Геринг намекнули, будто им известно (?), что коммунисты готовятся к террористическим актам против национал-социалистов и… публичных зданий. Французский историк Эдуард Калик в своей книге «Рейнхард Гейдрих. Ключевая фигура «третьего рейха» пишет, что инспирированная Гиммлером и Гейдрихом Fl"usterpropaganda (пропаганда шепотом) утверждала, будто Герингу стало известно: коммунисты готовят 10 тыс. пожаров во всей Германии и целую серию покушений на политических деятелей. При этом «марксисты будут переодеты в форму СА».

Таким образом, разбой в Доме Карла Либкнехта был прологом к новому, еще более чудовищному разбою…

27 февраля нацисты совершили «провокацию века» — подожгли рейхстаг [12] и объявили, что в этом повинны… коммунисты. Рейхстаг являлся «публичным зданием»! Тут уж ничего не скажешь! Совершенно очевидно: провокация с поджогом рейхстага была необходима Гитлеру и его подручным, дабы раз и навсегда расправиться с авангардом рабочего класса, с самой последовательной, умной и непримиримой по отношению к реакции и к войне партией Германии — КПГ.

Непосредственными организаторами поджога были, безусловно, штурмовики, довольно скоро «ликвидированные» как нежелательные свидетели совершенного преступления. Однако Эдуард Калик в своей книге о Гейдрихе убедительно доказывает, что и СС не остались в стороне от этого неслыханного злодеяния. В частности, он выделяет роль Гейдриха. Думается, что рассуждения Калика заслуживают внимания.

Не вдаваясь сейчас в детали подготовки и проведения поджога, скажем одно — провокация была исполнена неумело, топорно. В нее не поверили ни в самой Германии, ни за ее пределами. Слабоумный, находившийся под гнетом не то пыток, не то специальных наркотических препаратов, Ван дер Люббе никак не соответствовал той роли коммуниста-поджигателя (кстати, он и не был коммунистом!), которую ему навязали.

Тем не менее известно, что даже столь грубая работа гитлеровцев возымела действие.

28 февраля дряхлый президент Германии Гинденбург издал закон «Об охране народа и государства», фактически окончательно ликвидировавший все конституционные права немецких граждан. Этот же закон вводил смертную казнь для участников антифашистского Сопротивления. Десятки видных деятелей КПГ были заключены в тюрьму.

3 марта нацисты бросили за решетку Эрнста Тельмана, председателя Коммунистической партии Германии. 6 марта был запрещен «Рейхсбаннер» [13] в Тюрингии. До конца марта этот запрет распространился на другие левые организации во всей Германии.

Казалось бы, поджог рейхстага, жестокие преследования, концлагеря, тюрьмы, где подвергались пыткам и издевательствам тысячи людей, чрезвычайные законы, следовавшие один за другим и представлявшие собой сплошные беззакония, должны были обеспечить Гитлеру неограниченную власть над Германией. Но такова уж была природа этого проклятого строя — малейшая тень права и законности ставила в тупик, парализовала нацистов. Провалилась комедия с поджогом рейхстага, провалились и выборы 5 марта. Несмотря на то что в избирательных участках сидели штурмовики, не брезгавшие и прямыми подлогами, несмотря на то что коммунистам власти не дали возможность вести предвыборную кампанию, КПГ получила 4,8 млн голосов, а социал-демократы — без малого 7 млн. Итого, за партии трудящихся проголосовало 12 млн смелых людей! А это значило для Гитлера и его хозяев, что террор надо усилить.