Империя смерти
Шрифт:
Четвертый кандидат на должность обер-палача Германии был, безусловно, Генрих Гиммлер. И в его руках находилась вполне реальная власть — «охранные отряды». Конечно, по численности они не могли сравниться с СА. Но в «охранных отрядах» собрались самые отчаянные головорезы, к тому же они отличались дисциплинированностью и преданностью фюреру. Многочисленные песни насчет «верности фюреру», «знамен» и «стягов», которые горланили штурмовики после 1933 г., подошли бы скорее эсэсовцам.
Эсэсовцы уже в ту пору были серьезными претендентами на надгосударственную, неконтролируемую власть в Германии, на руководство всем террористическим аппаратом. Но их час еще не пробил.
Как же выглядел разгул террора на практике? И тут мы предоставим слово лицам, имевшим к нему отношение. Они много врали в своих послевоенных мемуарах и показаниях на различных процессах, но в отдельных случаях им было выгодно говорить правду или хотя бы полуправду.
В книге воспоминаний «Lucifer ante portas» («Люцифер перед дверью»), изданной в 1949 г., Рудольф Дильс — первый начальник гестапа, а следовательно, человек Геринга, враждовавшего в ту пору не только с Ремом, но и с Гиммлером, описал несколько «диких» концлагерей. «Дикие» лагеря штурмовиков и эсэсовцев были ликвидированы сравнительно скоро, и жертвы их, запуганные нацистами, так и не «заговорили». Часть из них была уничтожена, немногих выживших передали в «нормальные» концлагеря и там умертвили. Таким образом, свидетельство Дильса — одно из немногих, дошедших до нас.
В основном Дильс (разумеется, ярый противник «диких» лагерей, где распоряжались его личные враги) описывает «пещеры пыток» в Берлине, но приблизительно то же самое происходило в десятках других городов Германии. Особо печальную известность получили лагеря в Вуппертале, Крефельде, Штеттине и Бреславле (Вроцлаве). Мы уже не говорим о лагерях СС в Ораниенбурге, Эстервальде, Папенбурге.
Итак, вот что рассказывает Дильс о «пещере пыток» на четвертом этаже «Дома НСДАП» в Берлине, куда вошли его молодчики в мундирах полицейских.
«Полы в нескольких пустых комнатах, где орудовали палачи, были покрыты соломой. Найденные нами жертвы умирали голодной смертью. Много дней подряд они провели запертые в узких шкафах — так у них добивались «признаний». При этом дюжина парней каждые несколько часов избивала свои жертвы железными палками, резиновыми дубинками и кнутами. Доказательством их мучений были выбитые зубы и переломанные кости. Когда мы вошли, эти живые скелеты лежали рядами на гнилой соломе. Мы не увидели ни одного человека, на теле которого не было бы синих, желтых и зеленых полос — следов жесточайших избиений. У многих совершенно заплыли глаза, под носом были кровавые струпья. Не слышно было ни стонов, ни жалоб — все безмолвно ждали смерти или новых мучений». И далее:
«На Кантштрассе отряд СА мучил и христиан и евреев. Жертвы, у которых были деньги, чтобы откупиться, ускользали. Однако те, кто, искалеченные, возвращались на волю, не осмеливались произнести ни слова… И на Фюрстенфельдштрассе существовала своя «камера пыток», «ходы», которые в нее вели, мы узнали только после того, как нам рассказали о них заключенные с Хедеманштрассе — их утаскивали сперва туда… Преступления совершались в разных частях города. Самым неприступным логовом оказался Колумбиахауз, жертвы пыток в нем были почище, чем в «пещерах» СА. Полновластными хозяевами в Колумбиахауз являлись эсэсовцы. По иронии судьбы «начальником» там был Тойфль [19] (Черт. — Авт.). Свое ведущее положение он завоевал исключительно усердием и садизмом. Невзирая на чины и звания, в этих «адских кухнях» заправляли те, кто разделывался с жертвами наиболее жестоко и отличался абсолютной беспардонностью, что особо ценилось». Дело не ограничивалось «дикими» концлагерями. Время от времени штурмовики совершали рейды, устраивали уличные побоища — прообразы будущих погромов и облав. Такой акцией были «кеппенингские убийства» — резня коммунистов в рабочем пригороде тогдашнего Берлина Кеппенинге. Вот что пишет об этом Дильс:
19
Тойфля убили 30 июня 1934 г. во время расправы с Ремом и другими штурмовиками. По-видимому, такие, как он, вызывали страх даже у главарей СС. Кроме того, Тойфль слишком много «болтал», в частности о поджоге рейхстага, в котором был замешан.
«Там заставляли коммунистов и членов «Рейхсбаннера» — социал-демократов — пить серную кислоту, одну из жертв поджарили на открытом огне, других зверски избивали плетьми, а потом приставляли к стенке».
В Кеппенинге было убито 30 антифашистов.
Невероятно жестокие расправы с коммунистами, социал-демократами, профсоюзными вожаками, прогрессивно настроенными трудящимися и левыми интеллигентами, казалось, должны были бы заставить содрогнуться весь цивилизованный мир. Однако не только военные и промышленные главари Германии, но и многие власть имущие на Западе хранили гробовое молчание. Правдивые рассказы политических эмигрантов-антифашистов наталкивались на стойкое недоверие официальных кругов в Западной Европе и США. Их обвиняли в «тенденциозности», «преувеличениях», «недостоверности». О горькой судьбе антифашистов, беглецов из Германии, достаточно хорошо известно из книг Анны Зегерс, Ремарка, Фейхтвангера. Лучше не напишешь!
Довольно скоро наступило время, когда и те, кто привели Гитлера к власти, заволновались. Монополисты и военные стремились к единовластию в стране, а получили хаос, при котором разные шайки сражались друг с другом. Кроме того, после фактического сведения на нет «нормального» буржуазного судопроизводства, после фактической отмены всех конституционных прав и законов ни один человек — отнюдь не только коммунист, социал-демократ или левый интеллигент, но и архиреакционный промышленник или прусский юнкер, барон «фон» и «цу», — не мог чувствовать себя в безопасности. Получив соответствующий «мандат», скажем, от Геринга, казалось бы обезопасив себя, он не был гарантирован от того, что Рем не вздумает поставить его к стенке.
Да и в самом карательном аппарате не было необходимого властям порядка. Став неподвластными официальным правительственным органам, карательные организации превратились, по выражению Гизевиуса, в «разбойничьи притоны».
Воспроизведем несколько соответствующих сценок.
Сценка первая. Рассказ того же Дильса о чрезвычайном происшествии в стенах подведомственного ему учреждения, то есть гестапа. К нему влетел один из его помощников и сообщил: только что звонил Небе [20] — шеф уголовной полиции — и сказал, что в его отдел ворвался группенфюрер СА Эрнст и накинулся на одного из полицейских чиновников.
20
Небе до 1944 г. возглавлял уголовную полицию в РСХА. Он был одним из участников заговора 20 июля 1944 г., его пытали и повесили. Небе считался профессионалом. Восхваляя его профессиональные качества, Гизевиус в книге под названием «Где Небе?» утверждает, что в Небе нуждались буквально все функционеры Гиммлера, начиная от Гейдриха и кончая мелкими чиновниками. Поэтому якобы в многочисленных зданиях «под знаком мертвой головы и свастики» день и ночь раздавались возгласы: «Где Небе?» Разумеется, Небе не случайно оказался на столь ответственном посту. Он был махровый милитарист и реакционер. Как мы увидим далее, именно молодчики Небе помогли Гиммлеру состряпать «аферу Бломберга» и многие другие политические провокации.
«Я шел по коридору огромного здания, — пишет Дильс, — и издалека услышал хамский голос группенфюрера СА, кричавшего что есть мочи. Эрнст в сопровождении вооруженной свиты, которая постоянно следовала за ним, проник в служебное помещение и хлыстом избивал одного из чиновников. Когда я вошел в комнату, Эрнст орал на Небе, который пытался защитить своего подчиненного, увещевая Эрнста весьма почтительно и робко. «Я вас выпорю как собаку, — кричал в ответ Эрнст. — Я знаю все ваши уловки. Подлец, от злости вы аж пожелтели». Обращаясь ко мне, Эрнст продолжал: «Пусть этот хитрец Небе пожалуется на меня идиоту Далюге! (шеф прусской полиции. — Авт.). Ведь Далюге — его покровитель».
Избитый чиновник в это время спрятался в толпу других напуганных чиновников, теснившихся у дверей: их привлек сюда шум, поднятый кондотьером. Я подозвал чиновника, и он коротко объяснил, в чем состоит его «преступление»: он арестовал за шантаж одного из штурмовиков из специального подразделения Эрнста. Его рассказ беспрестанно прерывался площадной бранью — Эрнст в совершенстве владел берлинским «сленгом». Мои уговоры несколько успокоили хулигана. В конце концов он вошел ко мне в кабинет: свита, которую он пригласил театральным жестом сопровождать его, заполнила всю комнату. Я объяснил Эрнсту, что застал его на месте преступления. Нельзя терпеть такие необузданные выходки, попытки запугать представителя государственной власти.
Эрнст буквально зашелся от смеха. «Государственная власть, — орал он, — это мы!» После этого он окончательно разбушевался. Кипя от злости, он решил расправиться и со мной».
Шеф гестапа Дильс и Эрнст расстались на том, что Эрнст пообещал убить Дильса: «Пуля для тебя уже отлита!»
Сценка вторая. Небе инструктирует своего подчиненного Гизевиуса, к которому явно благоволит, — учит, как тот должен ходить по зданию, где находится тайная полиция. Оказывается, сам Небе пользуется исключительно черным ходом и, спускаясь или поднимаясь по лестнице, сжимает в кармане револьвер со взведенным курком… «Сколько раз он впадал в гнев, — пишет Гизевиус в своей книге, — из-за того, что я шел по лестнице прямо, держась за перила, — таким образом меня было хорошо видно сверху. Небе же велел мне красться по стене, стараясь миновать простреливаемые участки лестницы».