Чтение онлайн

21 марта Гинденбург издал новый «Указ о предательстве», согласно которому поступки, вредящие благополучию империи или репутации правительства, караются по всей строгости. Следствием этого указа было создание «чрезвычайных судов» (просуществовавших, кстати сказать, до крушения нацизма) и амнистия нацистским убийцам, которые как бы по мановению волшебного жезла превратились в «героев» и «мучеников». К концу марта относится и первое упоминание о концлагерях, в частности о концлагере в Ораниенбурге, разместившемся на территории заброшенной фабрики. К тому времени тюрьмы в Германии были переполнены, и нацисты «официально» ввели термин «охранный арест», то есть арест без ордера, без следствия и суда. Под «охранным арестом» человек мог пробыть до конца своих дней, не зная, за что он подвергся репрессиям. Это также явилось весьма важным нововведением нацистов, ибо начисто лишало граждан «третьего рейха» возможности апеллировать к законам, к юстиции. И тут компетенция карательных органов выводилась из-под контроля государственных инстанций.

Наконец, 26 марта в недрах прусского министерства внутренних дел возникла тайная государственная полиция — гестапо [14] , то самое гестапо, которое на протяжении 12 лет наводило ужас на 70 млн немцев рейха и на миллионы людей за пределами Германии. Непосредственным создателем гестапо стал Рудольф Дильс, личный дружок, а впоследствии и родственник Геринга. Дильс — ему было всего 33 года — прожил бурную молодость. Этот пьяница и развратник, член самых реакционных студенческих корпораций, пошел на службу в прусское министерство внутренних дел еще при социал-демократе Зеверинге. Потом выступил с лжесвидетельством против своего первого шефа (обвинил его в связи с коммунистами), поочередно подлизывался к канцлерам Папену и Шлейхеру и наконец окончательно выбрал себе хозяина — Геринга (при этом Дильс не вступил в НСДАП). Будучи начальником отдела IA, он уже при Папене вел запрещенную игру, шпионил за левыми силами, собирал досье на видных общественных деятелей — словом, организовал нечто вроде шпионско-политического центра внутри министерства. С приходом нацистов к власти Дильс превратил свой отдел в политическую полицию Пруссии.

Прежде всего он расширил отдел в четыре раза (первоначально в нем было всего 60 чиновников, а после первой реорганизации — уже 250). А главное, основал «службу безопасности» (СД), которая действовала уже независимо от министерства внутренних дел. Вскоре она официально выделилась из полицай-президиума и получила огромное собственное здание, в котором раньше помещалось художественное училище. Это здание было расположено на ставшей печально знаменитой Принц Альбрехтштрассе [15] .

Выше мы уже писали, что и Гиммлер с Гейдрихом не сидели сложа руки. Правда, западные историки утверждают: Геринг, Геббельс, Фрик и еще многие другие — вот кому нацистский фюрер сразу же обеспечил «теплые местечки» в государстве, но «бледного, всегда чересчур усердного фактотума Гиммлера он забыл…».

На самом деле «бледный фактотум» постепенно захватывал все большую и большую власть.

Гиммлер начал с того, что закрепил свои позиции в Баварии. 1 апреля 1933 г. он стал официальным руководителем политической полиции в этой земле и присвоил себе титул «политический полицейский командир». Формально Гиммлер подчинялся баварскому министерству внутренних дел (в этом министерстве он занял пост начальника особого отдела).

В своих «владениях» Гиммлер решил представить себя противником «эксцессов», творившихся в концентрационных лагерях СА. Так, например, он отдал приказ, согласно которому арест лиц духовного звания мог производиться только с особого разрешения баварской политической полиции. Одновременно будущий рейхсфюрер СС «систематизировал» террор против основных врагов нацистского рейха — немецких коммунистов. Сотни и тысячи коммунистов и других противников режима были арестованы и помещены в «официальные» концлагеря. Главным концлагерем в Мюнхене стал концлагерь в Дахау, который разместился в корпусах бывшей фабрики по изготовлению пороха. Собственно говоря, именно с этих времен и началась «эра» концлагерей.

Дахау — первый гиммлеровский «легальный» концлагерь сразу стал символом жестокости и террора.

На Нюрнбергском процессе главных военных преступников был зачитан «дисциплинарный устав» этого концлагеря от 1 октября 1933 г. В четвертом абзаце предисловия к уставу говорилось: «Терпимость означает слабость. В свете этого понятия надо беспощадно наказывать всякого, когда интересы родины этого требуют… Пусть это будет предупреждением для политических деятелей, агитаторов и провокаторов, независимо от сорта. Будь начеку, чтобы тебя не захватили врасплох. Иначе твоя шея пострадает и тебя застрелят, в соответствии с методами, которые ты сам используешь». На том же заседании в Нюрнберге рассказывалось о чудовищных нравах, царивших в Дахау сразу после его создания, то есть тогда, когда там непосредственно хозяйничали Гиммлер и Гейдрих.

Вспоминая баварский период, Гиммлер позже говорил: «Под давлением министерства я отпустил в 1933 г. большое число «охранных заключенных» в Пруссии и в других землях. Только в Баварии я не уступил нажиму и не освободил ни одного заключенного». Напрасно на Гиммлера жаловался фон Эпп, наместник имперского правительства в Баварии. Уже на этом этапе ему пришлось замолкнуть. Садисты Гиммлера оказались сильнее фон Эппа.

Однако политические амбиции Гиммлера выходили далеко за пределы Баварии. «Я твердо намерен, — говорил он, — создать, наконец, из существующих ныне 16 различных земельных полиций настоящую имперскую полицию, ибо только имперская полиция может стать самой важной объединительной силой в государстве». А тогдашнему руководителю полиции в гессенском министерстве внутренних дел Вернеру Бесту он откровенно разъяснил, что «немецкая полиция должна быть изъята из ведения князей-гаулейтеров».

В ноябре 1933 г. Гиммлер стал начальником политической полиции Гамбурга и Мекленбург-Шверина. В декабре того же года он был назначен начальником политической полиции в провинциях Ангальт, Баден, Бремен, Гессен, Тюрингия и Вюртемберг. В январе 1934 г. последовало его назначение начальником политической полиции Брауншвейга, Ольденбурга и Саксонии.

Таким образом, только Пруссия еще оставалась в руках Геринга, хотя уже 31 марта 1934 г. был издан первый закон об «унификации» земель, которые тем самым лишались своей автономии. А 7 апреля Гитлер разразился новым законом об «унификации», за которым последовал указ о введении «штатхальтеров» — наместников рейха в отдельных провинциях.

2 мая были фактически ликвидированы профсоюзы, захвачена их собственность.

С 27 июня по 5 июля произошел самороспуск буржуазных партий, их лидеры сложили оружие, боясь, что иначе им придется сложить голову [16] . Таким образом, за пять месяцев на глазах у всего мира Германия превратилась в политическую пустыню, в огромную тюрьму.

Однако в этой коричневой тюрьме оказалось довольно много хозяев. В первый год карательные аппараты создавались действительно стихийно и каждый из них пытался урвать как можно больше.

Главным претендентом на всевластие стали, безусловно, штурмовые отряды. В их рядах находились хулиганы со стажем, так называемые «старые бойцы», которые привели Гитлера к власти. Штурмовиков по одним данным числилось 4 млн, по другим — четыре с половиной. Сейчас считается, что активных членов СА было три с половиной миллиона. Цифра достаточно внушительная. Начальником штаба СА был Эрнст Рем, как считалось, ближайший друг самого фюрера, фигура характерная для разнузданной вольницы первого года правления нацистов. Штурмовикам нужны были жертвы, деньги, власть, почет. Они стали господами улицы, организовали первые «дикие» концлагеря, они расправлялись с коммунистами, социал-демократами, интеллигенцией, а заодно и со всеми, кто попадался под руку.

В Пруссии, крупнейшей земле Германии, «царствовал» Геринг и его гестапа. И эти чинили расправу, и эти терроризировали население.

Однако и «обычный» буржуазный аппарат насилия, а именно общеимперское министерство внутренних дел, «трудился» в Германии не покладая рук. Им руководил старый нацист Вильгельм Фрик. Он очень быстро «нацифицировал» министерство. Кроме того, чрезвычайные законы здорово помогли Фрику. В его распоряжении оказались не только «специальные» суды, но и чрезвычайные меры наказания. Мы уже писали, что Гитлер ввел смертную казнь. Немного позднее — смертную казнь через повешение, еще позже — смертную казнь через гильотинирование. В недрах министерства внутренних дел действовал такой страшный тип, как Роланд Фрейслер [17] . Став председателем так называемого Народного трибунала, он приговорил к смерти тысячи людей. Имя Фрейслера, превратившего судебную процедуру в пропагандистское шоу, выносившего бессмысленно жестокие приговоры, наводило ужас на всю Германию. О том, как действовал Фрик и его министерство, мы еще расскажем. Сейчас приведем лишь циничное изречение одного из высокопоставленных чиновников этого министерства — Вернера Беста [18] . «Полиция никогда не поступает «незаконно» или «противозаконно», поскольку она всегда следует директивам начальников, включая высшее руководство. До тех пор, пока она выполняет волю фюреров, она поступает законно…»