Чтение онлайн

Люди, жившие в доме профессуры и прилегающих к нему двух домах, спустились в подвал, их загоняли туда 4 человека с винтовками…

После того как весь подвал был заполнен людьми, находящиеся снаружи военные завалили вход, так что никто не смог выйти, и подожгли входные двери…»

Акт о расстрелах в городе Краматорске:

«Помимо 6000 жертв массовых расстрелов, многие сотни граждан города были убиты на квартирах и на улице. Священник прихода Петровка Вонтсход свидетельствует: «Такие зверства, какие творили гитлеровцы, не слыханы и не виданы были в России. Мне известно, что в феврале 1943 г. группа немецких солдат во главе с офицерами безнаказанно занималась убийствами мирных жителей, в частности стариков и старух. Одна из групп, проходя по Славянской улице, вызывала из квартир жильцов и тут же расстреливала их в упор…

Всего в поселке таким способом было убито за несколько дней не менее 50 человек. Трупы убитых запрещали убирать в течение 15 дней. Только после этого срока мне пришлось их хоронить и отпевать».

Приведенный документ кончается нижеследующим абзацем:

«Все эти убийства и разбой… имели целью поголовное истребление мирных советских граждан Краматорска путем расстрелов, создания нетерпимых условий существования, путем насильственного угона девушек и юношей на каторгу в Германию.

О чем и составлен настоящий акт».

В другом акте, составленном также в городе Краматорске, было рассказано о процедуре расстрела мирных жителей. Все показания были даны людьми, чудом уцелевшими после «экзекуций».

«28 января 1943 г. его (Ворочека Василия Дмитриевича. — Авт.) с группой в 26 человек немцы вывели к оврагу у Ясногорки и приказали выстроиться в один ряд. Немецкий офицер дал короткую очередь по правофланговому, после чего два немецких солдата стали стрелять в спины и, когда люди падали, вторично произвели выстрелы разрывными пулями в головы. Ворочек был облит кровью соседей, и на шапке его лежали мозги убитого соседа, что дало основание немцам считать Ворочека мертвым.

Расстрелы производились и во дворе гестапо, расположенного в центре города…»

Акт о злодеяниях фашистов в Мариуполе:

«…В феврале месяце 1943 г., в период панического бегства немцев с Кубани и Дона и ликвидации сталинградской группировки, особенно усилились в городе массовые облавы и расстрелы. Население массами забирали в гестапо. Многих граждан… замучили и расстреляли именно в эти дни…

Только за одну ночь 23 июня 1943 г. в отделении гестапо было расстреляно 120 человек, а всего за время оккупации было расстреляно, замучено и истреблено несколько десятков тысяч советских граждан.

Основным местом, где совершались массовые расстрелы гестаповцами, были противотанковый ров и окопы в районе Агробазы…»

В том же акте говорилось:

«В феврале 1943 г. больные и раненые военнопленные в одном белье были вывезены в 18 товарных вагонах в Старо-Крымский тупик и там заморожены. Чтобы население не могло оказать им помощь, на вагонах был нарисован знак черепа и написано: «Не подходить, заразно».

Сообщение Чрезвычайной Государственной Комиссии о зверствах в Харькове и Харьковской области:

«В период временной оккупации города Харькова и Харьковской области немецко-фашистскими захватчиками расстреляно и повешено, заживо сожжено и удушено посредством окиси углерода свыше 30 000 мирных ни в чем не повинных советских граждан, в том числе женщин, стариков и детей.

…В марте 1943 г. было расстреляно и заживо сожжено 800 раненых бойцов и офицеров Красной Армии, находившихся на излечении в 1-м армейском сортировочном госпитале 69-й армии, размещавшемся в Харькове на улице Тринклера».

Протокол опроса свидетеля Осадчука В. С. из Харькова:

«Кроме фактов массового повешения было много случаев одиночного повешения, нет ни одной улицы, где бы не было повешенных.

В марте, числа 16-го, 1943 г., немцы расстреляли в подвале Санитарно-гигиенического института группу раненых красноармейцев, человек 60. Одного из раненых немцы распяли на воротах сарая в доме 12 по улице Тринклера, где в настоящее время находится Медицинский институт. Раненого раздели, отрезали ему половой орган, уши и распяли его на воротах сарая, написав на груди у него: «Юде» (еврей. — Авт.).

Из ноты народного комиссара иностранных дел от 11 мая 1943 г.: «В Белоруссии, в районе Ганцевичи (юго-восточнее Барановичей) немецкая карательная экспедиция сожгла в первой половине марта с. г. десятки деревень и расстреляла сотни жителей в виде репрессии за неявку жителей для отправки на немецкую каторгу».

Приведенные документы были составлены в те дни или даже часы, когда советские войска с боем врывались в города и освобождали уцелевшее мирное население. Никто из чудом спасшихся жителей, да и члены созданных комиссий для расследований совершенных зверств, люди сугубо мирных профессий — врачи, рабочие, священники, домашние хозяйки, — не разбирались ни в мундирах, в которые были одеты каратели, ни в их чинах и званиях. Тем более они не знали сложной системы иерархии в эсэсовском аппарате террора.

Но теперь, сорок с лишним лет спустя, мы понимаем, что оргия убийств была подготовлена и теоретически (генеральный «план Ост») и практически. И один из центральных персонажей, распоряжавшихся армией палачей, один из организаторов ада кромешного на советских территориях был Эрнст Кальтенбруннер, вздернутый на виселицу по приговору Международного Нюрнбергского трибунала.

Одна из самых мрачных и кровавых страниц в истории германского фашизма и нацистского аппарата насилия — это обращение гитлеровцев с военнопленными. Особенно с советскими военнопленными. Здесь уж само слово «обращение» кажется просто неуместным. Речь шла о поголовном уничтожении взятых в плен бойцов и командиров Советской Армии — пленных расстреливали, подвергнув многих из них пыткам, морили в «рабочих лагерях», то есть также умерщвляли, но уже с помощью непосильного труда, побоев, голода и свирепствовавших во всех «кацет» эпидемий.

Как мы увидим ниже, факты о бесчеловечном отношении нацистов к советским военнопленным стали известны вскоре после нападения гитлеровской Германии на СССР.

Они засвидетельствованы в нотах Советского правительства от 6 января 1942 г. и от 27 апреля 1942 г., а также в первом выпуске «Сборника документов о чудовищных зверствах германских властей на временно захваченных ими советских территориях», вышедшем в 1943 г. под общим заголовком «Документы обвиняют».

Пять лет спустя на Нюрнбергском процессе главных военных преступников уже можно было воссоздать полную картину истребления советских военнослужащих, взятых в плен.