Чтение онлайн

Даже когда в 1787 году Конгресс Конфедерации понял, что продажи частным лицам с аукциона идут плохо, он продолжал надеяться, что кто-то заплатит деньги за западные земли. В отчаянии они обратились к восточным спекулянтам, которые на протяжении 1780-х годов придумывали схемы получения прибыли от неосвоенных участков земли на Западе. В 1787 году лоббистские усилия Манассеха Катлера, священника из Новой Англии, убедили Конгресс в том, что компания Огайо — акционерное общество, состоящее из бывших офицеров Континентальной армии, — сможет предоставить предприимчивых поселенцев, предположительно жителей Новой Англии, и деньги, в которых нуждались Соединенные Штаты. Таким образом, за миллион долларов Конгресс передал в частные руки «Компании Огайо» большой кусок западных земель — 1 500 000 акров к западу от ранее очерченных семи хребтов, которые проходили к северу от реки Огайо. В рамках сделки компания Огайо получила право претендовать на дополнительные 4 500 000 акров на территории Огайо для вновь созданной компании Scioto Company, детища Уильяма Дуэра, секретаря Совета казначейства Конфедерации, а затем помощника секретаря в министерстве финансов Гамильтона.

Продажа земли Конгрессом подтолкнула других спекулянтов к покупке земель к северу от Огайо, самым крупным из которых был Джон Клевс Симс, видный судья из Нью-Джерси. Симс приобрел у Конгресса 1 000 000 акров в юго-западном углу нынешнего штата Огайо, где был основан Цинциннати. Последней крупной спекулятивной группой, занимавшейся землями Огайо в XVIII веке, была Коннектикутская земельная компания, которая приобрела огромный участок земли площадью 3 000 000 акров вблизи современного Кливленда, который штат Коннектикут зарезервировал за собой, уступив свои права Конфедерации, — так называемый Западный резерв.

Как и большинство других спекулянтов, компаньоны Коннектикутской земельной компании были богатыми восточными джентльменами, которые не собирались эмигрировать на Запад. В условиях отсутствия сложных альтернатив для инвестиций эти джентльмены-спекулянты просто надеялись создать земельную основу для обеспечения своих аристократических устремлений. Действительно, в 1780-х и 1600–1790-х годах многие представители будущей федералистской аристократии часто пытались соответствовать классическому образу незаинтересованных лидеров, стоящих над рынком интересов, занимаясь земельными спекуляциями. В эти годы многие купцы, в том числе Роберт Моррис, Джордж Клаймер, Уильям Бингем, Элбридж Герри, Джордж Кэбот и другие, следуя примеру Джона Хэнкока и Генри Лоренса, ушли из бизнеса и стремились подражать английскому дворянству, часто для того, чтобы сделать государственную карьеру. Действительно, основание загородного дома стало чем-то вроде мании среди состоятельных джентльменов в начале Республики, особенно среди дворян Новой Англии. [329]

Когда в 1789 году Моррис, один из богатейших купцов Америки, стал сенатором Соединенных Штатов от Пенсильвании, он уже успел вложить большую часть своего капитала в спекулятивные земельные операции — то, что казалось более респектабельным, чем торговля, — и отчаянно пытался представить себя в роли бескорыстного аристократа. В Сенате ему особенно хотелось заручиться одобрением набобов из Южной Каролины Пирса Батлера и Ральфа Изарда, которые, похоже, испытывали к нему «особую антипатию» из-за его меркантильного происхождения. Когда сенаторы Каролины надменно выражали своё презрение к вульгарному деланию денег, Моррис, к изумлению слушателей, делал «то же самое»: он делал себе «комплименты по поводу его манеры и поведения в жизни, … и того малого уважения, которое он оказывает обычным мнениям людей». Как классический республиканский аристократ, которым он стремился стать, он гордился «своим пренебрежением к деньгам». Для Морриса, как и для других потенциальных аристократов, пренебрежение деньгами в конечном итоге оказалось роковым. [330]

Вероятно, самым успешным земельным спекулянтом в эти годы был Уильям Купер, отец писателя Джеймса Фенимора Купера. В середине 1780-х годов Уильям Купер и его партнер приобрели акции прекратившей существование земельной компании, претендовавшей на десятки тысяч акров земли в районе Отсего на севере штата Нью-Йорк. Юридические вопросы были невероятно сложными, и Купер нанял лучшего адвоката Нью-Йорка Александра Гамильтона, чтобы распутать их. Прежде чем другие претенденты успели принять меры, Купер начал распродавать землю поселенцам и спекулянтам и способствовать развитию города, который он назвал Куперстауном. На каждом шагу он играл в азартные игры, рисковал всем и выигрывал. К началу 1790-х годов он стал не только самым богатым человеком в округе Отсего, но и международной знаменитостью, за советами по продаже и заселению приграничных земель к нему обращались начинающие спекулянты из Голландии и Франции.

Купер выбрал идеальное время. После революции люди были готовы переезжать, чтобы улучшить своё положение, особенно янки из Новой Англии, где быстро растущее население делало землю все более скудной и дорогой. В то же время поражение англичан и их союзников ирокезов вынудило индейцев двигаться на запад или в Канаду. Это превратило верхний штат Нью-Йорка в один из самых быстрорастущих районов страны. Поселенцы в регионе Оцего росли и процветали, и в немалой степени благодаря особым методам развития Купера.

Секрет успеха Купера как застройщика заключался в том, чтобы как можно быстрее собрать критическую массу поселенцев и способствовать их предприимчивости. В отличие от других спекулятивных землевладельцев, Купер предоставил в распоряжение сразу все свои лучшие земли и продавал их по скромным ценам с долгосрочным кредитом и на правах фригольда, а не аренды, чтобы заставить поселенцев работать как можно усерднее на земле, которой они владели безвозмездно. В то же время он понимал, что не может быть землевладельцем поневоле. Он знал, что должен жить среди своих поселенцев, опекать и поощрять их, а также работать над созданием товарной продукции и обеспечением их доступа к рынкам. Идея Купера о развитии заключалась в том, чтобы задействовать собственный интерес каждого поселенца к самосовершенствованию и сделать так, чтобы этот собственный интерес пошёл на пользу общине и ему самому. По его словам, «простая мера — позволить вещам идти своим чередом — помогает мне продвигать свои интересы и интересы всей общины». [331]

Купер был не единственным федералистом 1790-х годов, стремившимся обеспечить своё социальное положение путем приобретения земельных владений. Некоторые, как Руфус Патнэм, Джеймс Митчелл Варнум и другие компаньоны Компании Огайо из Новой Англии, которые в 1788 году основали Мариетту в месте слияния рек Мускингам и Огайо, стремились вырваться из восточной демократии и мечтали о создании цивилизованных земельных империй на Западе. Другие, такие как Генри Нокс, военный министр, и Джеймс Уилсон, помощник судьи Верховного суда, оставались в городах Востока и просто спекулировали землей. Большинство этих земельных спекулянтов возлагали те же надежды, что и федеральное правительство, на постепенное, частичное и регулируемое заселение Запада. Даже если спекулянты продавали часть своих земель по низким ценам, они рассчитывали на то, что последующие поселенцы будут постепенно заселять территорию вокруг оставленных ими земель, что повысит их стоимость и принесёт им обещанный доход от инвестиций.

Все было построено на иллюзиях. Большинство людей, переселявшихся на запад, игнорировали планы правительства по созданию аккуратного и упорядоченного поселения. Они избегали земель спекулянтов и отказывались покупать землю по дорогим ценам, по которым она предлагалась. В 1785 году представитель скваттеров из Огайо заявил, что «все человечество… имеет несомненное право проникать в любую свободную страну и создавать там свою конституцию, и что… Конгресс не уполномочен запрещать им это, равно как и не уполномочен… делать какие-либо продажи необитаемых земель для оплаты государственного долга». [332] Отчаявшись, спекулянты снизили цены, но из-за слухов о том, что Конгресс вскоре будет продавать землю в Огайо по двадцать пять центов за акр, поселенцы постоянно добивались лучших условий. К началу 1790-х годов Симс жаловался, что поселенцы в Огайо смеялись ему в лицо, когда он просил у них доллар за акр за первоклассную землю. Особенно Симс винил «многочисленных земельных джобберов из Кентукки», которые, вместо того чтобы платить ему, только строили планы «продажи того, что они никогда не собирались делать своим». Когда он просрочил выплаты правительству, Симсу в конце концов пришлось вернуть большую часть приобретенной земли. [333]

Компания Сайото закончила свою деятельность ещё более плачевно. Компания была заинтересована не в заселении, а в спекуляциях. Она отправила поэта Джоэла Барлоу во Францию, чтобы продать права на землю французским спекулянтам, которые, как предполагалось, возьмут на себя все расходы и риски по заселению. Барлоу обратился за помощью к недобросовестному англичанину, который не только продал права на землю в долине Огайо, которой компания на самом деле не владела, но и продал их французским ремесленникам, плохо подготовленным для того, чтобы стать фермерами. Пять-шесть сотен французских иммигрантов в 1790 году основали жалкое поселение, которое назвали Галлиполис, на реке Огайо, почти в пятидесяти милях к юго-западу от Мариетты. Болезни и индейцы уничтожили или прогнали большинство французских поселенцев, и к 1806 году от первоначальных переселенцев осталось всего шестнадцать семей. Сама компания Scioto Company распалась в 1792 году.

И правительство, и спекулянты неправильно понимали поселенцев и Запад. Спекулянты были склонны брать большие кредиты, чрезмерно нагружая себя в расчете на более быструю прибыль от продажи земли, чем это было возможно. Из-за вражды с индейцами никогда не было достаточно поселенцев, готовых платить за землю, которую они могли бы получить бесплатно. Конгресс пытался послать в долину Огайо войска, чтобы сжечь поселения скваттеров, но поселенцы просто отстраивались заново, как только солдаты уходили. Президенту Вашингтону вскоре стало ясно, что «ничего, кроме китайской стены или линии войск», не хватит, чтобы остановить наплыв поселенцев. [334] Поселенцы не только селились на землях, которые им не принадлежали, но и перемещались нерегулярно, хаотично и неравномерно, перескакивая с места на место, оставляя после себя огромные куски незаселенной земли. Они отказывались жить в организованных общинах, а вместо этого бродили и бродяжничали, как индейцы, чьи договорные права они постоянно нарушали. Их изолированные и разбросанные поселения делали их уязвимыми для индейских набегов, которые, в свою очередь, вызывали ответные действия белых. Эти циклы насилия между индейцами и поселенцами залили Запад кровью.