Чтение онлайн

Армия с самого начала была вовлечена в дела Северо-Запада; более того, в 1780-х годах она одна представляла власть правительства Соединенных Штатов на Западе. Под командованием Джозайи Хармара из Пенсильвании войска были направлены в этот район для строительства фортов и изгнания скваттеров в надежде избежать вражды с индейцами. Но в 1790 году постоянное давление со стороны поселенцев вынудило федеральное правительство санкционировать предположительно ограниченную карательную экспедицию против некоторых индейцев-отступников к северо-западу от Огайо. Генерал Хармар повел отряд из трехсот регулярных войск и двенадцати сотен ополченцев на север из форта Вашингтон (современный Цинциннати), чтобы напасть на индейские деревни в районе нынешнего Форт-Уэйна. Хотя американцы сожгли деревни майами и шауни и убили две сотни индейцев, они потеряли столько же людей и были вынуждены отступить. Такая демонстрация силы со стороны Соединенных Штатов оказалась неловкой, и администрация была полна решимости больше не полагаться на ополчение в такой степени.

Эта первая неудача усилила давление на правительство, которое попыталось ещё раз убедить индейцев в бесполезности сопротивления. В 1791 году генерал Артур Сент-Клер, территориальный губернатор Северо-Запада, возглавил пестрый и противоречивый отряд из более чем четырнадцати сотен регулярных войск, ополченцев и левитов из форта Вашингтон против деревень майами. Сент-Клеру потребовалось больше месяца, чтобы продвинуться на сто миль на север, и 4 ноября 1791 года он и его войска были удивлены и ошеломлены примерно тысячей индейцев из разных племен под командованием вождя майами Маленькой Черепахи, одного из самых впечатляющих индейских вождей того времени. Американцы понесли около тысячи потерь, в том числе более шестисот убитых. Чтобы высмеять голод американцев по их земле, индейцы набивали рты мертвых солдат землей. Поскольку второй командующий генерал Ричард Батлер однажды сказал индейцам, что «эта страна принадлежит Соединенным Штатам», они разбили ему череп, разрезали его сердце на кусочки для каждого племени, участвовавшего в битве, и оставили его труп на съедение животным. Поражение Сент-Клера стало худшим из тех, что индейцы нанесли американской армии за всю её историю. [351]

Это унижение убедило администрацию в том, что частичные меры по умиротворению индейцев больше не помогут. Правительство перестроило Военное министерство, удвоило военный бюджет и создало профессиональную постоянную армию из пяти тысяч регулярных войск, о которой давно мечтали многие федералисты. В то же время правительство пыталось заключить новый договор с индейцами.

Подстрекаемые британцами в Канаде, которые хотели создать на Северо-Западе нейтральное заградительное государство, индейцы отказались принимать любые белые поселения к северу от реки Огайо, которая была объявленной границей Квебека в 1774 году, и переговоры сорвались. Индейцы заявили американским переговорщикам, что все, чего они хотят, — это «небольшая часть нашей некогда великой страны… Оглянитесь назад и посмотрите на земли, откуда мы были изгнаны на это место. Мы не можем отступать дальше, … и поэтому решили оставить наши кости на этом небольшом пространстве, в котором мы сейчас находимся». [352] Британцы продолжали снабжать индейцев продовольствием и оружием, отстроили свой старый форт Майами у порогов реки Мауми, недалеко от нынешнего Толедо на северо-западе Огайо, и призывали индейцев к силовому сопротивлению американцам.

Тем временем армия США была реорганизована, переименована в Легион и передана под командование генерала Энтони Уэйна, бывшего офицера революции. Поскольку Уэйн отличался стремительностью («Храбрый и ничего больше», — говорил Джефферсон, — человек, который может «биться головой о стену, когда успех невозможен и бесполезен»), его назначение в 1792 году вызвало споры. [353] Но «Безумный» Энтони Уэйн был полон решимости оправдать веру президента Вашингтона в него. В течение следующих двух лет он обучал, дисциплинировал и вдохновлял своих солдат, превращая их в боеспособную армию. Летом 1794 года Уэйн и его армия из двух тысяч регулярных войск и пятнадцати сотен добровольцев из Кентукки двинулись на север к недавно построенному британскому форту Майами, получив от Нокса инструкции «вытеснить» британский гарнизон, если потребуется, но только если «это будет сулить полный успех». [354] Отбив несколько атак индейцев в июне 1794 года, легионеры Уэйна двинулись на север и 20 августа нанесли серьёзное поражение отряду из более чем тысячи индейцев в местечке Fallen Timbers, недалеко от современного Толедо. Хотя Уэйн воздержался от нападения на форт Майами, он сжег и разграбил индейские поселения, посевы и британские склады вокруг поста. Британцы, не желая провоцировать войну с Соединенными Штатами, ничего не предприняли для помощи своим индейским союзникам.

Победа Уэйна сломила сопротивление индейцев на Северо-Западе и уничтожила британское влияние на индейцев, по крайней мере, до начала войны 1812 года. Индейцам ничего не оставалось, как искать мира, и в августе 1795 года по Гринвильскому договору они уступили Соединенным Штатам свои земли на территории нынешнего южного и восточного Огайо, а также полосу юго-восточной Индианы. Даже на тех землях, которые индейцы сохранили за собой, американцы получили право устанавливать посты и свободно проезжать. Индейцы Северо-Запада признали, что они должны зависеть «ни от какой другой державы», кроме Соединенных Штатов, которые, по словам виандота Тархе, они должны отныне называть «нашим отцом». В детстве, говорил Тархе своим соплеменникам-индейцам, они должны быть «послушны нашему отцу; всегда слушайте его, когда он говорит с вами, и следуйте его советам». Но, конечно, у отца тоже были патриархальные обязанности: «Если кто из детей твоих придёт к тебе в плаче и в беде, сжалься над ним и облегчи его нужды». Наделяя Соединенные Штаты именем «отец», некоторые индейцы полагали, что американцы берут на себя патерналистскую роль, которую играли французы и британцы. В этом отношении индейцы были не более свободны от иллюзий, чем белые лидеры Америки. [355]

Исход сражения при Фоллен Тимберс сделал неизбежной эвакуацию британцев с северо-западных постов, которые они занимали со времен революции. В договоре, заключенном Джоном Джеем в 1794 году и ратифицированном в 1795 году, Британия окончательно согласилась уйти с американской территории. Отправка Джея в Англию, в свою очередь, напугала испанцев возможностью того, что англичане и американцы могут сотрудничать, чтобы угрожать испанским владениям в Новом Свете. В результате Испания внезапно решила заключить с Соединенными Штатами долгожданное соглашение. Вашингтон отправил в Испанию Томаса Пинкни из Южной Каролины, который в то время занимал пост американского посла в Великобритании. В договоре, который Пинкни подписал в Сан-Лоренсо 27 октября 1794 года, Испания окончательно признала американские претензии на флоридскую границу США по 31-й параллели и на свободное судоходство по Миссисипи, включая право американцев сдавать свои товары в Новом Орлеане. Таким образом, и противоречивый договор Джея, и договор Пинкни обеспечили территориальную целостность Соединенных Штатов так, как не смогла сделать дипломатия Конфедерации. В то же время действия нового федерального правительства укрепили национальную лояльность региона страны, который имел ярко выраженные локалистские взгляды и ранее склонялся к отделению от Соединенных Штатов.

Эти достижения в немалой степени стали результатом готовности федералистского правительства создать армию на Северо-Западе и использовать её против индейцев. Присутствие армии США не только помогло защитить американские поселения в этом районе, но и внесло большой вклад в процесс интеграции этих северо-западных поселений в нацию. Армия обеспечивала американские земельные претензии, защищала новые города, развивала коммуникационные и транспортные сети, предоставляла наличные деньги и надежный местный рынок для продукции поселенцев на Северо-Западе — в общем, выступала в качестве эффективного агента новой экспансивной американской империи, которая оставалась лояльной к национальному правительству на Востоке. [356]

То, что американская армия не была аналогичным образом создана на Юго-Западе, сильно повлияло на развитие и лояльность этого региона. Хотя губернатор Юго-Западной территории Уильям Блаунт умолял национальное правительство предоставить ему войска для борьбы с криками и чероками, поддержка была минимальной. В то время как на Северо-Западе к 1794 году было почти три тысячи регулярных федеральных войск, на Юго-Западе имелось всего два американских поста с семьюдесятью пятью солдатами. В то время как федеральные войска были заняты попытками усмирить индейцев на Северо-Западе, военный министр Нокс посоветовал Блаунту заключать договоры и проводить строго оборонительную политику в отношении южных индейцев. Но поселенцы продолжали вторгаться на земли индейцев, обычно нарушая договоры, и индейцы давали отпор. Поселенцы из Теннесси, такие как Эндрю Джексон, были возмущены тем, что федеральное правительство игнорирует их и постоянно твердит о необходимости заключить договоры с индейцами. «Договоры, — заявил Джексон в 1794 году, — не имеют никакой другой цели, кроме как открыть индейцам дверь, через которую они смогут пройти, чтобы убивать наших граждан». Он предупредил, что если федеральное правительство не будет оказывать больше помощи Юго-Западу, то региону придётся отделиться «или искать защиты у какого-то другого источника, кроме нынешнего». Даже после того, как Теннесси был принят в Союз в 1796 году, горечь против Соединенных Штатов осталась. [357]

ЭНТОНИ УЭЙН ещё в 1789 году говорил Джеймсу Мэдисону, что военная победа не заменит «достоинства, богатства и власти» правительства Соединенных Штатов, и события, произошедшие с тех пор, убедили многих федералистов в абсолютной правоте Уэйна. Если бы Соединенные Штаты победили индейцев раньше, сказал судья Руфус Патнэм в августе 1794 года, это «придало бы вес и достоинство федеральному правительству, что позволило бы сдержать разнузданность и противодействие правительству, которые так неблагоприятны в этой стране». [358] Это могло бы даже предотвратить события, которые стали известны как восстание виски.

В 1794 году разгневанные фермеры в четырех округах западной Пенсильвании не подчинились федеральному акцизу на виски, терроризировали акцизных чиновников, грабили почту и закрывали федеральные суды. Прежде чем все закончилось, около семи тысяч жителей западной Пенсильвании не только вышли на марш против города Питтсбурга, угрожая его жителям и федеральному арсеналу, но и перекинулись с бунтами против акциза на виски на задворки Виргинии и Мэриленда.

Так называемое «Восстание виски» стало самым серьёзным внутренним кризисом, с которым пришлось столкнуться администрации Вашингтона. Он произошел в пугающее время. В то время как Французская революция творила хаос по всей Европе и даже грозила распространиться на Америку, федералисты опасались, что этот мятеж на Западе может привести к свержению американского правительства и разрушению Союза. Хотя это был самый крупный случай вооруженного сопротивления федеральной власти в период между принятием Конституции и Гражданской войной, это был не единственный подобный инцидент сельского восстания; действительно, в течение двух десятилетий после революции в глубинке штатов по всему континенту неоднократно вспыхивали протесты, обычно из-за нехватки денег и кредитов среди коммерчески настроенных фермеров, которым требовалось и то, и другое для ведения торговли. [359]

Непосредственные истоки восстания 1794 года лежат в решении администрации Вашингтона в 1790 году ввести акцизный налог на спиртные напитки, перегоняемые на территории Соединенных Штатов. Гамильтон подсчитал, что одних пошлин на иностранный импорт будет недостаточно для удовлетворения потребностей в доходах, предусмотренных его финансовой программой, и что потребуется какой-то дополнительный налог. Конституция наделила федеральное правительство полномочиями взимать акцизы, но многие американцы горько возмущались такими внутренними налогами, особенно взимаемыми далёким центральным правительством. Таможенные пошлины — это одно, а акцизы — совсем другое. Таможенные пошлины были косвенными налогами, которые платились в портах с импортируемых товаров, часто с предметов роскоши. Большинство потребителей едва ли знали, что платят такие налоги, поскольку они были включены в цену товара. Но плательщики акцизов слишком хорошо знали, какое бремя они несут. Британцы по обе стороны Атлантики долго сопротивлялись тому, что Континентальный конгресс в 1775 году назвал «самым одиозным из налогов». [360]