Чтение онлайн

На Севере, особенно в быстро растущих средних штатах, амбициозные люди и новые группы без политических связей приходили к выводу, что республиканская партия — лучшее средство для борьбы с укоренившимися лидерами, которые чаще всего были федералистами. Поэтому республиканская партия на Севере резко отличалась от своей южной ветви, что с самого начала делало национальную партию нестабильной и несочетаемой коалицией. На Юге республиканская оппозиция федералистской программе была в основном реакцией сельского рабовладельческого дворянства, которое придерживалось ностальгического образа независимых свободных фермеров и опасалось антирабовладельческих настроений и новых финансовых и коммерческих интересов, возникающих на Севере.

Однако на Севере Республиканская партия стала политическим выражением новых эгалитарно настроенных социальных сил, порожденных и активизировавшихся после революции. Конечно, у отдельных людей были разные мотивы для вступления в Республиканскую партию или голосования за кандидатов-республиканцев. Часто к республиканцам присоединялись представители меньшинств, например баптисты в Массачусетсе и Коннектикуте, которые стремились бросить вызов религиозному истеблишменту конгрегационалистов, где доминировали федералисты. Многие другие, например, шотландцы-ирландцы или немцы, симпатизировали республиканцам просто потому, что им не нравились англофилы-федералисты. Но больше всего республиканскую партию на Севере поддерживали предприимчивые и быстро растущие люди среднего достатка, возмущенные притязаниями и привилегиями укоренившейся федералистской элиты. К ним относились амбициозные коммерческие фермеры, ремесленники, промышленники, торговцы, а также купцы второго и третьего звена, особенно те, кто занимался торговлей в новых или маргинальных районах. Как отмечал убежденный массачусетский федералист преподобный Джедидия Морс, эти северные республиканцы были теми, кто «с наибольшей горечью осуждает как аристократов всех, кто думает не так, как они». [441] «Аристократ» действительно стал уничижительным термином, который лучше всего описывал врага северных республиканцев. У этих людей среднего достатка были все основания поддерживать партию, которая выступала за минимальное правительство, низкие налоги и враждебность к монархической Англии.

В мае 1793 года Джефферсон предложил своё собственное описание федералистов и республиканцев. На стороне федералистов, изобилующей «старыми тори», были «модные круги» в крупных портовых городах, купцы, торгующие на британский капитал, и спекулянты бумагами. На стороне республиканцев, по его словам, были купцы, торгующие собственным капиталом, ирландские купцы, а также «торговцы, механики, фермеры и все остальные возможные категории наших граждан». [442] Описание Джефферсона вряд ли может объяснить степень поддержки простых людей, которой пользовались федералисты в 1790-х годах, но оно позволяет предположить, что республиканцы на Севере стремились к восходящему движению. [443]

Поскольку богатые купцы-федералисты доминировали в прибыльной торговле импортными сухими товарами с Великобританией, менее состоятельные торговцы были вынуждены искать торговых партнеров где только можно — на европейском континенте, в Вест-Индии или в других местах. Когда приезжему купцу Джону Суэнвику из Филадельфии было отказано в доступе как к высшим социальным кругам города, так и к налаженным британским торговым путям, он знал, как отомстить своим мучителям-федералистам. Он нашел процветающие рынки в Китае, Индии, Германии, Франции и некоторых странах Южной Европы и стал активным членом республиканской партии Пенсильвании. Его поражение от ультрафедералиста на выборах в ассамблею Пенсильвании в 1792 году было воспринято как поражение «аристократов» штата и победа средних экспортных торговцев и поднимающихся предпринимателей. Избрание Суэнвика в Конгресс в 1794 году в качестве первого конгрессмена-республиканца от Филадельфии было ещё более ошеломляющим. Его победа убедила Мэдисона в том, что на Севере ситуация меняется в сторону республиканцев. [444]

Даже в Новой Англии, где доминировали федералисты, была своя доля «республиканцев-мерчантов». Многие из них, как, например, Крауниншильды из Салема, нашли свою нишу в торговле с Французской империей и Дальним Востоком и, естественно, возмущались меркантильной элитой федералистов, которая контролировала прибыльную торговлю с Великобританией. [445] В других частях Новой Англии те, чья прибыль зависела от торговли с Францией, а не с Англией, оспаривали контроль федералистов над приморскими городами. Но в 1790-х годах эти претенденты были, как правило, слабы и малочисленны. Например, в 1794 году в Новой Англии существовало только одно сколько-нибудь значимое демократическо-республиканское общество. [446] Федералистское дворянство и меркантильная элита, участвовавшая в британской импортной торговле, доминировали в Новой Англии в такой степени, которая не повторялась в других частях страны, что сделало Новую Англию центром федерализма.

Даже ремесленники в Новой Англии, которые в других местах стали республиканцами, оставались привязанными к делу федералистов. С 1793 по 1807 год интересы и процветание Новой Англии были почти полностью поглощены заморской торговлей. Действительно, инвесторы вкладывали в меркантильные предприятия в пять-шесть раз больше денег, чем в промышленные. Поэтому ремесленники Новой Англии часто оказывались слишком тесно связанными отношениями «покровитель-клиент» с купцами-импортерами, чтобы развить в себе такое же острое чувство собственных интересов, как у ремесленников и мастеров в других частях страны. Поскольку многие из жителей Новой Англии занимались строительством кораблей и морского оборудования, используемого в заморской торговле, они неизбежно стали особенно поддерживать программу Гамильтона и её опору на британскую импортную торговлю. Как следствие, республиканцы обнаружили, что в городских портах Новой Англии им удается привлекать ремесленников и другие средние слои населения в меньшей степени, чем в других местах. В глазах многих людей в 1790-х годах партия федералистов, какой она и была, казалась в основном ограниченной Новой Англией. [447]

За пределами Новой Англии ситуация была иной. В среднеатлантических штатах большинство ремесленников и промышленников стали республиканцами. Такое развитие событий было неожиданным. В начале 1790-х годов казалось очевидным, что большинство ремесленников по всей стране будут твёрдыми сторонниками федералистов. Ведь во время дебатов о Конституции в 1787–1788 годах ремесленники и промышленники по всему континенту были ярыми федералистами. Они горячо поддерживали новую Конституцию и с нетерпением ждали появления сильного национального правительства, которое могло бы взимать тарифы и защищать их от конкурентоспособного британского импорта. Первый тарифный закон Конгресса от 1789 года включил в список товаров, подлежащих защите, пиво, кареты, кордаж, обувь, сахар, табак и табачные изделия. Однако большинство производителей вскоре стали недовольны мерами правительства, считая, что пошлины, взимаемые с иностранного импорта, были слишком низкими и недостаточно защищали их бизнес. Министр финансов Гамильтон, казалось, был больше заинтересован в получении доходов для финансирования федерального долга, чем в предоставлении защиты механикам и производителям. Гамильтон, конечно, предвидел будущее не лучше других основателей; но, не поддержав ремесленников и производителей, которые были начинающими бизнесменами будущего, он совершил свою самую большую политическую ошибку. Она дорого обошлась федералистам.

Федералисты не только отказались взимать высокие защитные тарифы, но и начали облагать продукцию ремесленников прямыми налогами. Когда в 1794 году Гамильтон и администрация Вашингтона прибегли к введению акцизов на американские товары, ремесленники и производители, особенно в среднеатлантических штатах, встревожились. Сначала федеральное правительство обложило налогом нюхательный табак, сахар-рафинад и кареты, подразумевая, что за этим могут последовать акцизы на другие товары. В мае 1794 года в Филадельфии крупные производители табака и сахара организовали акцию протеста сотен ремесленников и торговцев против акцизов. Федеральные акцизы напрямую затронули 15 процентов производителей города, а косвенно — гораздо больше. Представители производителей утверждали, что эти «младенческие отрасли» нуждаются в «заботе правительства», и осуждали акцизы как нереспубликанские. По их мнению, вместо того, чтобы облагать налогом промышленность и новый вид предпринимательской собственности, правительству следовало бы облагать налогом земельные и имущественные богатства.

Но федералисты, сосредоточившись на поддержке устоявшегося дворянства и купцов, занимающихся импортом товаров из-за границы, проигнорировали мольбы ремесленников и торговцев. Несмотря на свой доклад о производстве, Гамильтон считал, что американцы — «и должны быть таковыми в течение многих лет — скорее сельскохозяйственный, чем производственный народ». С ним соглашались и другие федералисты. Богатый торговец из Новой Англии и убежденный федералист Стивен Хиггинсон отвергал все американское производство как «не имеющее никакого значения» и делал все возможное, чтобы задушить попытки ремесленников организоваться. Хотя многие джентльмены-федералисты считали протестующих филадельфийских ремесленников и механиков «низшим классом людей», которые «невежественны, но безобидны», некоторые из фабрикантов на самом деле были очень богаты, их доходы почти равнялись доходам самых богатых джентльменов в городе. [448] В целом, конечно, республиканцы на Севере, как правило, обладали меньшим богатством, чем федералисты; в 1790-х годах кандидаты-республиканцы в Филадельфии, например, обладали примерно половиной среднего богатства кандидатов-федералистов. [449] Но это были не бедняки, и они не были чем-то несущественным.

Таким образом, северных республиканцев поддерживали самые разные социальные интересы — от довольно состоятельных промышленников и предпринимателей до подмастерьев и простых рабочих. В 1790-х годах эти в основном средние слои населения все чаще объединялись в гневной реакции на презрение, с которым к ним относились дворяне-федералисты. Федералисты противостояли каждой попытке северных ремесленников организоваться, чтобы их успех, как выразился один писатель-федералист, «не вызвал аналогичных попыток среди всех других категорий людей, живущих ручным трудом». [450]

Эти поднимающиеся рабочие и предприниматели Севера на самом деле были главными участниками капиталистического мира, которого начали бояться республиканцы Юга. Гамильтон и те немногие биржевики, спекулянты и богатые купцы, которые поддерживали его финансовую программу, сами по себе никогда не смогли бы создать тот средний коммерческий мир, который зарождался в северных штатах. Конечно, именно стабильная политическая структура федералистов и финансовая программа Гамильтона сделали возможным экономическое развитие; но в конечном итоге именно простые деловые ремесленники и коммерческие фермеры Севера наиболее полно использовали эту политическую структуру и эту финансовую программу для создания бурно развивающейся капиталистической экономики ранней Республики. Хотя многие из этих северных ремесленников и фермеров стали сторонниками Республиканской партии, южные лидеры этой партии, Джефферсон и Мэдисон, едва ли понимали разнообразие социального и секционного характера своих последователей.