Чтение онлайн

Германские армии в эти дни стремительно наступали, с каждым днем приближаясь к Волге, альпийские части все выше поднимались в горы Кавказа. Можно было рассчитывать в скором времени на покорение величайшей вершины Европы — двуглавой горы Эльбрус и — вслед за падением Сталинграда — крушение всей коммунистической державы. Офицеры с упоением говорили о скором вступлении в войну Турции, о походе в Среднюю Азию, Иран, Индию. Словом, для тех германцев, которые только с пляжей Южного Крыма следили по радио, газетам и иллюстрированным-журналам, как осуществляется борьба за мировое владычество, еще длилась блаженная пора сладчайших мечтаний!..

Резолюция начальника РОВД Б. Б. Губкина участковому Н. Н. Зелькову на заявление Остроухова

Никита, почему довел до повторного заявления? Немедленно проверь и дай соседям исчерпывающий ответ, обрати внимание, этот Вождаев — доктор наук и корреспондент.

4

Казалось бы, настроение фрау Риттих могло быть хорошим: солнечный пляж, омытая вчерашним прибоем галька, безмятежно тихое море. Бухта налита прозрачной голубой водой, которую не тревожит даже микроскопическая рябь. Предоставив горячим солнечным лучам нежить свое обнаженное загорелое тело, лежа на спине и пребывая в полудремоте, хотелось думать не о том, что происходит в мире сегодня, а о вечности, перед которой вся история человечества на нашей планете всего лишь миг… Фрау Риттих закрыла глаза, и ей слышалось в прибрежном ветерке: «Ты красива, ты умна, ты любима…»

А ты действительно ли любима, Ирмгард? Или эта любовь такая же выдумка, как все остальное в твоей нынешней жизни, полной лжи и притворства, равнодушия, презрения к людям, к их делам, к их бесчувственности? Ведь любовь — это чувство, и чего только не сказано, не написано о всесильности этого чувства!

Нет, Риттих, ты умнее людей, которые верят в истинность существования этого высшего чувства! Этот проклятый мир так устроен, что в нем надо удобно и приятно пожить, взять от него все, что удастся взять, никому ничего от себя не отдавая… Нет ни Бога, ни черта, но должны быть деньги и власть. Все остальное можно и должно предать презрению, ибо вся болтовня о морали, о нравственности, о совести, о человеколюбии — вредная глупость, затуманивающая мозги, дурман, необходимый для воздействия на кретинов и на недоразвитых дураков… Да, Риттих, ты такая! И ты рада, что ты такая!

Ирмгард фон Риттих по воле случая (все на свете случайно!) сегодня оказалась здесь, в этом полудиком Крыму, где поселилась в домишке, не имеющем даже ватерклозета, где своя же германская солдатня так загадила окружающий ее виноградник, что противно дышать, когда ветерок дует с северной стороны! И это раса! Великая раса завоевателей! Чего же требовать тогда от любой низшей расы?.. Всякий солдат, даже германский, есть прежде всего мужик, парий, черная кость… От любого воняет потом!.. Хорошо, что ей с Эгоном выделили пятьсот метров недоступного ни для кого другого пляжа, где она может никого не видеть, ничего не знать, ничем не брезговать… И хорошо, что Эгону не приходит в голову заняться морскими купаниями. Он со своим брюшком, белым, как у жирного поросенка, портил бы ей настроение, улегшись рядом.

Но… он, к счастью, ханжа, она ведь ему не жена. По его мнению, никто не должен знать, что она не только его сотрудница. А все ведь знают, все лицемерят, все эти сотрудники, что сейчас барахтаются в море вон там за этой скалой!..

Когда Сухум будет взят, карьера барона окажется безусловной, и тогда она, Ирмгард, согласится выйти за него замуж, как бы ни был он физически ей неприятен, как бы ни раздражал ее своим гнусавым голосом, манерностью, напыщенностью и тупостью. Тогда у нее появится возможность выбрать себе по вкусу и молодого любовника. Во всяком случае, пока барон сделал для нее все, что от него зависело: она защитила диссертацию, она — магистр биологии, старший научный сотрудник института, которому предрешена мировая известность!.. Ха! Как ее поздравляли тогда! Если бы все знали, кто ее писал и как была защищена эта диссертация! Фрау Рит-тих слывет молчаливой. Да если бы кто знал, что даже несколько десятков биологических терминов да десяток расхожих «научных» фраз она едва могла вызубрить наизусть, чтобы ввертывать их с великой осторожностью на заседаниях, когда сотрудники почтительно обращались к ней с просьбой высказать свое авторитетное мнение…

Надоело все!..

Вот лежать здесь на пляже, загорая, купаясь в одиночестве, все-таки удовольствие. Один т необходимых ей элементов жизни!

Рапорт

Начальнику РОВД капитану милиции Б. Б. Губкину от старшего участкового инспектора майора милиции Н. Н. Зелькова

Сообщаю, что мною вторично проверено заявление пенсионера Остроухова. Проникновение в квартиру не нашло своего подтверждения по следующим причинам: мы заходили в квартиру, открытую ключом, данным Остроуховым. В квартире порядок, никаких крупных предметов не похищено, на вешалке зимнее пальто, магнитофон цел, статуэтки, судя по пыли, все на месте. Следов не обнаружено. Основания заниматься более делом Вождаева не имеется. Прошу Вашего разрешения пригласить гр. Остроухова в опорный пункт охраны общественного порядка для беседы.

Участковый инспектор майор милиции Я. Я. Зельков.

Постскр. А что он профессор или там писатель — не важно. У нас все равны. Н. 3.

5

Войдя в кабинет мужа и не найдя Войтецкого там, фрау Гилъда спросила молодого сотрудника, всматривавшегося в красную подрагивавшую стрелку какого-то прибора, стоявшего на отдельном маленьком столике:

— Герр Войтецкий надолго вышел?

— О нет, он сказал: «Если фрау Гильда придет, она найдет меня в первой комнате лаборатории».

— А туда можно входить?

— Пожалуйста, фрау, это соседняя комната. Туда вход свободен. Особые пропуска требуются только начиная с четвертой комнаты… Вам вот в эту дверь!

Сотрудник вскочил, провел даму по коридору, без стука приоткрыл плотную обитую пробковым щитом дверь, вежливо пропустил Гильду.

В просторной палате у окна, на столе, в большой клетке, обтянутой крест-накрест витой проволокой, оскалив пасть и царапая выпущенными когтями передних лап проволоку, в дикой ярости рычала серая со взъерошенной шерстью кошка. К ее затылку тянулись два тонких провода…

Сотрудник поклонился, закрыл дверь, оставив Гильду наедине с мужем.

— Мирек! Можно?

— А! Моя Гильда. Прошу, прошу, одну минуту… Сейчас выключу ток…

Войтецкий нажал кнопку, яростное рычание кошки оборвалось, кошка присмирела, втянула когти, стала, сжавшись в клубок, тереть лапами мордочку… Гильда молча смотрела то на кошку, то на мужа, быстро повернувшегося к ней на круглой винтовой табуретке. Его глаза выражали непривычную для Тильды жестокость. Он не выдержал ее взгляда и опустил глаза…

— Кого ты сейчас ненавидел? — медленно и испытующе спросила она — Меня?

— О, только не тебя! — чуть слышно пробормотал Войтецкий, — Прости меня… Я напрасно позволил тебе увидеть даже этот невиннейший научный эксперимент…

— А каковы же у вас в институте тогда не невиннейшие? — тоскливо вымолвила Гильда. — Значит, все-таки правда все, что рассказывают там о вашей Германии?

— Молчи, молчи! — Оглянувшись в испуге, Войтецкий прикрыл рот жены ладонью, подчеркнуто громко выкрикнул: — На великую Германию всюду клевещут ее враги! Величайшие благодеяния германскому народу принесем мы во славу гению фюрера!

Фрау Гильда отступила на шаг. Изучающе, презрительным взглядом смерила она лицо мужа, задохнулась, едва не выкрикнув то, что рвалось из глубины груди, но сдержалась и побледневшими губами чуть слышно прошептала:

— Кажется, я теперь хорошо и вполне поняла тебя!.. Я приехала сюда в надежде, что мы с тобой, как до этой войны, можем быть единомышленниками во всем и что тебя хватит смелости… Но ты… ты… ты… Отпусти меня с дочкой отсюда, я хочу уехать немедленно! Мне, конечно, было бы интересней посмотреть, как подобные эксперименты производятся в вашем прекрасном институте на человеческом материале… Герр Войтецкий, перед вами блестящее будущее! Простите, сейчас наступило время кормить нашу девочку, ей, бедняжке, всего только восемь лет, и я должна блюсти назначенный ей режим.