Чтение онлайн

Мила, не подозревая о тараканах в голове своей гостьи, спокойно прошла на кухню. Молодой месяц висел за окном, заполняя нежным светом ночной небосклон. Свет ночного светила постепенно все глубже и глубже проникал в неосвещенную комнату.

Варвара. Наши дни…

Сегодняшний визит к Стефане успеха не имел. Домик бабули, примостившийся у окраины поселка, отличался от остальных коттеджей лишь небольшим размером и тем, что стоял за пригорком обособленно. За ним сразу начинался густой смешанный лес, переходящий в тайгу.

Напрасно мы с Ульяной битых пол часа ходили кругами вокруг опрятного жилища, и на все лады выкрикивали имя Стефаны – хозяйка не отзывалась. В близлежащей территории мы тоже прокричались. Да так, что все зверушки попрятались по норкам и щелкам. Собака во дворе захлебывалась от злости. Встревоженно кричали птицы. А черный кот так и сновал туда–сюда, перебегая нам дорогу. Как будто кто–то целенаправленно направлял котище поперек нашего пути.

– Псик, брысь, – в очередной раз отгоняла приставучего кота Ульяна. – Вот привязался паршивец! Точно не к добру.

Назойливый паршивец нас не покинул, прочно засел под кустом и продолжал таращиться на подругу злыми желтыми глазищами. Обойдя в очередной раз дом со всех сторон мы собрались в исходной точке на совещание.

– По всей вероятности дома никого, иначе бы нас услышали, – предположила я.

– Давай все–таки заглянем через забор во двор, – последовало предложение Ульяны. – Вдруг Стефана глуховата, копается на грядках и нас не слышит. Ты же знаешь, почти все старики на слух и зрение жалуются.

– Ну да она и собачку свою тоже не слышит. Игнорит ее заливистый лай, – съязвила я. – А зрение у бабки вообще отменное. Мы пару месяцев назад в лесу познакомились. Так она меня за версту среди кустов и травы заприметила. Возникла передо мной из ниоткуда в своем колоритном образе лесной нимфы. Я тогда чуть заикой не стала от неожиданности.

– Стесняюсь спросить. А что, ты–то, в глухом лесу забыла? В густом лесу, в глуши лесной, ты спала мирно под сосной? Или специально бабку выслеживала с утреца? И сейчас тоже нам следует в чащу углубиться? – зачастила Ульяна, странно поглядывая на высокий забор.

– Углубляться уже поздновато. Встретились случайно и не в глуши, а возле моего коттеджа. Стефана – травница, причем просто уникальная. А июль–август – самый разгар заготовки трав. Вот мы и столкнулись в лесу, познакомились… Когда ко мне вернулся дар речи. За десять минут от нее я узнала больше, чем за всю свою жизнь. И представь себе, видит Стефана, как орел. За пятнадцать метров в густой траве цветки донника и иван–чая углядела. Помнишь, я тебя угощала чаем несколько недель назад?

– Тем, который с волшебным вкусом? Ты сказала, что это подарок от бабы Яги.

– Ага. Её творение. Такой чай, закопчённый на углях можжевельника и сосновой хвои, нигде не купишь и не найдешь. Улучшает и настроение, и самочувствие. Я слышала, что Стефана ещё и знахарка. Лечит травами и заговором. Практически местная колдунья.

– Слушай, мне аж не терпится к ней заглянуть во двор. Просто из любопытства. Где я еще увижу, как живет настоящая Ягуся–колдуся? Как ты думаешь, пес с цепи не сорвется?

Ульяна дергала заборины одну за другой, проверяя древесину на прочность.

– Уля, ну что за детский сад? Придем завтра с самого раннего утра, рассмотришь всё, что душеньке твоей угодно. Не дури!

Но подругу было не остановить. В неё точно кто вселился. И несмотря на мои причитания, Лосева уже лезла на забор под пристальным наблюдением черного кота и в сопровождении непрекращающегося лая уже изрядно охрипшего, и, беснующегося на привязи пса.

Любопытство, конечно не порок, но энтузиазм и стремление с которыми Ульяна карабкалась все выше и выше, вызвал у меня смутную тревогу. Местной колдунье такое проникновение может совсем не понравиться. Я вспомнила о том, что поселковые поговаривали о крутом нраве Стефаны. Моё беспокойство усилилось.

Начало темнеть. Резко активизировались мошкара и комары. Я подошла поближе, чтобы стащить упорную Улю с забора. Лосева, прочно зафиксировалась на штакетнике. Стоя в позе заборного чучела, козырьком приставив ладонь ко лбу, она напряженно вглядывалась в сумрак двора.

Пока я размышляла, с какой стороны мне ее тащить, чтобы она ни за что не зацепилась, какая–то лихая сила оторвала мою подругу от изгороди, мгновенно перевернула в воздухе и водрузила на землю. От неожиданности я даже присела, голова сама собой ушла в плечи. Вот ёшкин кот, начинается!

Перед нами, почти загораживая своей фигурой свет угасающего дня, стоял незнакомый мужчина.

– Картина маслом, – изрёк он, глядя на окаменевшую Ульяну. – Илья–Муромец в чистом поле всматривается в даль, приложив ладонь ко лбу и щурясь на солнце.

Говорил незнакомец очень выразительно и громко, практически на всю округу. «Специально нас компрометирует перед бабкой», – догадалась я. – Вот, мол, лохушки–ворушки, лезут к тебе, старая. А ты и не слышишь!»

– Проезжавший мимо татарин заинтересовался: «Куда это ты Илюшенька всматриваешься?», – продолжил он. – «Да вот, ищу, батенька, где хорошо, где кормят вкусно», – дочитал он нам отрывок.

Да так складно дочитал, что мы уши развесили и рты пораскрывали.

Теперь незнакомец, копируя Ульяну, всматривался в бабкино поселение, прислонив ладони к глазам в форме бинокля. Затем он резко обернулся, провел кончиком языка по верхней губе и похлопал себя по животу. Перепуганное лицо Ули, с огромными глазами, повторив путь вращающегося колеса, зафиксировалось в одном выражении. Смысл монолога медленно доходил до нас. Что означало сие действие пришельца? Да, бывало и такое, что мужики облизывались. В переносном смысле. Да, бабы завидовали частенько. Но более дурацкой сцены в лесу себе представить было сложно.

Опомнившись наконец от своего кульбита и балансируя на одной ноге Ульяна выдавила из себя:

– Вы кто, татарин? И что себе позволяете?

– Я тот, кто всегда спешит на помощь!

– Татарин Чип или самаритянин Дейл? Мне только кажется или вас не звали? – голос у подруги прорезался вовремя.

– Меня не зовут, я прихожу сам.

Теперь мы хорошо рассмотрели незнакомца. Перед нами стоял очень симпатичный молодой мужчина с легкой небритостью и улыбкой самки крокодила. Мы встревожились по–настоящему. Вечер продолжал наступать, постепенно скрывая приятные черты шутника. Он прищурился и теперь просто поедал нас своими глазищами: