Чтение онлайн

— Я уже не знаю, куда мне деться, — тихо говорю. — Ты сказал ждать. Я жду. Что с тобой не так? Может, временная амнезия? Забыл, как прошёл сегодняшний день? Строишь из себя… непонятно кого!

Имран оборачивается. Его взгляд скользит по мне с ног до головы, задерживаясь на голых бедрах. Под этим взглядом я снова чувствую себя обнаженной.

— Правильно делаешь, что ждешь, — он ухмыляется, в которой отчетливо вижу что-то дикое, вызывающее. — И даже переодеваешься. Удобно?

— Я приняла душ! Сменной одежды нет! Могу снять, если тебе не нравится, что я одела твою рубашку!

Он медленно идет ко мне. Шаги бесшумные, как у большого хищника. Я инстинктивно хочу отстраниться, но за спиной есть стена. Места для отступления больше нет.

— Не бойся, — шепчет он, останавливаясь так близко, что я чувствую исходящее от него тепло. — Я же не кусаюсь. Если только... ты не захочешь этого сама.

Его рука поднимается. Тыльной стороной ладони медленно, почти невесомо проводит по моей щеке. Прикосновение обманчиво нежное, но за ним стоит такая уверенная сила, что по коже бегут мурашки. Внутри все сжимается в тугой, трепещущий комок. Страх смешивается с чем-то другим. С запретным, острым любопытством.

Понимаю, что он хочет. Понимаю и… волнуюсь.

— Я не думала, что все будет так... быстро, — пытаюсь я протестовать, но звучит это слабо и неубедительно.

— А я думал, — его губы оказываются у самого моего уха, дыхание обжигает. — Весь день. Тем более с момента, как увидел тебя в этой рубашке. Ты так прекрасна в своем отчаянии. Как фарфоровая кукла, которая вот-вот разобьется. А я ненавижу хрупкие вещи. Мне сразу захотелось проверить, насколько ты прочная на самом деле.

Его слова жестокие, откровенные. И в этой откровенности своя правда. Он не притворяется благородным спасителем. Он тот, кто он есть — мужчина, который увидел то, что хотел, и взял это.

Губы Имрана находят мои. Это не тот властный, но сдержанный поцелуй, что я помню из наших редких встреч. Это захват. Требование. В нем нет ни капли неуверенности. Только голод и уверенность в своем праве.

Я отталкиваю его, прикладывая всю силу. — Стой! Так не пойдет!

Имран отступает на шаг, но не выглядит рассерженным. Напротив, в его глазах вспыхивает азарт.

— Как надо? — он наклоняет голову набок. — Объясняй. Я хороший ученик.

— Ты должен... уважать меня.

Боже, что я несу?

— Я тебя уважаю, — парирует он. — Я не буду играть в нежности, если ты их не хочешь. Но твое тело... твое тело хочет меня. Я это вижу. Слышу. Чувствую.

Он снова приближается, но на этот раз не торопится. Его пальцы скользят по моей шее к застежке рубашки. Один щелчок. Второй. Ткань расстегивается, обнажая кожу.

— Видишь? — шепчет он хрипло. — Ты дрожишь. Но не от страха.

Его губы прикасаются к обнаженному плечу, отчего по телу проносится электрическая волна. Я издаю тихий стон, которого сама от себя не ожидала. Мои руки, которые должны оттолкнуть его, вместо этого впиваются в его волосы.

Это предательство собственных принципов, но на данный момент принципы кажутся такими далекими и ненужными. Он здесь. Реальный, горячий, пахнущий опасностью и грехом. А я так устала быть хорошей, правильной, послушной.

Хочу просто обнять его. Хочу, чтобы он всегда был рядом. Слушал, поддерживал, придавал уверенности.

— Имран... — шепчу я, уже не в силах сопротивляться.

Он отрывается от моей кожи, поднимает голову. Взгляд темный и безумно притягательный.

— Скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

Это последняя лазейка. Последний шанс одуматься. Но я молчу, глядя ему в глаза. В моем молчании весь ответ.

Имран подхватывает меня на руки и несет в спальню. Его губы не отпускают мои, его руки исследуют мое тело с такой уверенностью, будто знают его всю жизнь. И я отвечаю ему с той же яростью, с какой он берет. Вцепляюсь ногтями в его спину, кусаю его губы, позволяя вырваться наружу всей злости, страху и отчаянию этого дня.

Я не опытная. Я почти ничего не знаю. Никогда не была так близка ни с одним мужчиной. Но сейчас просто повторяю все то, что он творит со мной.

Дрожащими руками стягиваю с него рубашку. Имран расстегивает пряжу ремня. Вся его одежда летит на пол.

Раздвинув мои ноги, располагается между бедрами. Входит слишком резко. Боль короткая и яркая, как вспышка. Я вскрикиваю. Он замирает, его тело напрягается. Однако это всего на пару секунд. Потом Имран ускоряет темп.

Из глаз идут слезы. Он их не видит.

Постепенно его губы становятся нежнее, а движения — более плавными, выверенными, словно чувствует боль и пытается загладить свою вину. У него, кажется, получается. Вскоре боль уступает место чему-то новому, нарастающему, невероятному. Волны удовольствия накатывают, смывая остатки страха и сомнений. Я кричу, впиваясь зубами ему в плечо, когда мир взрывается в ослепительном каскаде.

Он падает на меня, тяжелый и мокрый. Его рычание звучит как финальный аккорд.

Тишина. Только наше тяжелое дыхание. Он лежит на мне, и его вес давит. Приятная, безопасная тяжесть. Он перекатывается на бок, увлекая меня за собой, и я прижимаюсь щекой к его груди, слушая, как бешеный стук его сердца постепенно утихает.

Его рука лежит на моей спине. Такая большая и теплая. Никто из нас не говорит. Слова кажутся лишними, ненужными. Он натягивает на нас одеяло. Под его тяжестью, под мерный стук его сердца я чувствую, как мои веки становятся тяжелыми.

— Чтобы завтра я тебя здесь не видел, — вздрогнув от его слов, поднимаю голову. Его глаза закрыты. — Сегодня было исключением. Поняла меня, Аля?

— Я не Аля, — цежу сквозь зубы. Хочу отстраниться, но он не позволяет. — Я Алина, ясно? Отпусти!

— Спи, Алина…

Слова жгут кожу, как раскаленное железо. «Чтобы завтра я тебя здесь не видел… Поняла меня, Аля?»

Он перепутал мое имя.

Вся боль, весь стыд и унижение, которые я пытаюсь затолкать поглубже, вырываются наружу одним тихим, надрывным всхлипом. Я сжимаю челюсти до хруста, чтобы не разрыдаться. Не дать ему услышать, как он меня раздавил.

— Я не Аля, — цежу я сквозь стиснутые зубы. Голос звучит чужим, пропитанным ядом. — Я Алина, ясно? Отпусти!»

Но его рука, тяжелая и властная, даже не шелохнулась на моей спине.

Имран уже не слышит меня. Его дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным. Он спит. Спит с безмятежностью человека, который просто воспользовался тем, что само упало в руки. И теперь может выбросить это без сожалений.

Я лежу неподвижно, прижатая к его телу. Каждый мускул во мне напряжен до предела. Жду. Считаю его вдохи. Пять. Десять. Пятьдесят. Проходит вечность, прежде чем я решаюсь пошевелиться.