Чтение онлайн

— Одевайся. Возьми что-нибудь из моего гардероба, — говорю, указывая взглядом на спальню. Вариантов у нее нет, и мы оба это понимаем.

Она стреляет в меня взглядом, который мог бы испепелить. Но молча проходит мимо, оставляя шлейф запаха моего же геля для душа. Это странно… смущает. Через несколько минут она возвращается. Моя простая белая рубашка на ней выглядит как платье. Подол скрывает содранные колени. Она кажется такой хрупкой в этой мужской одежде, что в груди что-то невольно сжимается.

Наблюдаю, как она заходит на кухню и наливает себе воды. Руки слегка дрожат. Она пьет большими глотками. Торопится уйти?

— Садись, — приказываю, когда она, развернувшись, хочет выйти.

Алина смотрит на меня с немым вопросом, но усталость берет верх над упрямством. Она покорно опускается на стул. Я ухожу в ванную и возвращаюсь с аптечкой. Ее глаза распахиваются, когда она видит ее в моих руках.

— Дай я посмотрю, — опускаюсь перед ней на одно колено.

Она инстинктивно отдергивает ногу.

— Не надо. Сама справлюсь.

— Не справишься, — отрезаю я, хватая ее за лодыжку. Кожа под моими пальцами холодная. — Сиди смирно.

Она замирает, затаив дыхание. Поднимаю подол рубашки. И замираю сам. Колени в ссадинах, с проступающими каплями крови. Выглядит болезненно и… беззащитно. Это та самая физическая отметина того беспредела, который творился вокруг нее. Те ублюдки больше не посмеют к ней прикоснуться.

Вскрываю антисептик. Вата. Прикасаюсь к ране. Она резко вдыхает, впиваясь ногтями в мое плечо и сжимая рубашку в кулаках. Ее пальцы белые от напряжения.

— Потерпи, — бормочу я, сосредоточенно очищая ссадины. Это больно. Я знаю. Но необходимо.

Делаю все молча, стараясь быть максимально быстрым и аккуратным. Дую на раны. Каждое ее содрогание отзывается во мне странным, непривычным чувством… вины? Ответственности? Я привык нести ответственность за проекты, за деньги, за бизнес. Но не за хрупкие колени испуганной девушки, которую мой же брат подбросил мне как подарок, от которого я не смогу избавиться.

Накладываю пластырь. Пальцы, привыкшие сжимать руль и подписывать контракты, кажутся неуклюжими и грубыми против ее кожи.

— Готово, — поднимаю взгляд.

Встав, нести аптечку обратно, возвращаюсь и застаю ее на том же месте. Удивительно, но я думал, что убежит в одну из комнат и закроется изнутри.

— Может, закажем что-нибудь? Я голоден?

— Зачем ты все это делаешь? — спрашивает дрогнувшим голосом. — Зачем? Получил свое и отпустил. Окей. Я даже не виню тебя. Но зачем опять привел? От меня же одни проблемы…

— Может потому, что ты моя жена? — усмехаюсь. — На днях поедем к моим родителям. Знакомить вас буду.

Глаза Алины распахиваются от удивления.

Отец хотел невестку? Будет ему. А Камран… Куда бы ни сбежал — рано или поздно вернется. И тогда получит от меня по полной программе.

Имран достает телефон, чтобы заказать еду. Так спокойно. Словно не было ни моего побега, ни его ярости, ни того, как он на коленях обрабатывал мои ссадины. Будто мы — обычная пара. Но это ведь не так. Я не понимаю, что думать и как реагировать. Глядя на этого мужчину не скажешь, что он может таким заботливым. Имран больше смахивает на железобетонную стену, что давит и давит. Именно такое впечатление осталось у меня после нашей встречи.

В моей голове — вихрь. Ураган из вопросов, на которые нет ответов.

Зачем? Этот вопрос бьется в висках навязчивым ритмом. Я для него — проблема. Живое доказательство того, что мой отей может вот так, запросто, вломиться в нашу жизнь и всё перевернуть. Дорогостоящая, нервная, непредсказуемая проблема. Так зачем её оставлять у себя? Выбросил бы и забыл! Нет, он не просто оставил. Он вернулся. Нашёл. Забрал. И теперь говорит о каких-то родителях.

Почему сегодня? Где он был все эти дни? Неделю! Целую неделю тишины, за которую я успела убедить себя, что была для него разовой глупостью. Успела почти смириться. И вот он появляется ровно в тот момент, когда я снова оказываюсь на дне. Будто ждал, когда я окончательно сломаюсь, чтобы снова сыграть роль спасителя. Это так унизительно.

И эта… другая. Та самая «Аля», чьё имя он выдохнул тогда в темноте. Если у него есть она, зачем ему я? Чтобы мучить нас обеих? Чтобы я была официальной женой для показухи, а она — для души? Я не хочу быть декорацией в чужой жизни! Я уже была вещью для отца. Не хочу быть ею и для мужа.

Даже если быть фиктивный женой для него — это мое спасение, я все равно не хочу!

Мысли несутся, сталкиваются, рождая новую волну горькой иронии. Если выбирать из двух зол… Да, Имран, безусловно, меньшее. Лучше уж воевать с собственным отцом из-за мужчины, который, по крайней мере, не вызывает физического отвращения, чем быть проданной тому лысому гиене, который видит в женщине только целку и придаток к кошельку. По крайней мере, с Имраном есть за что бороться. Есть какая-то искра, пусть даже это искра ненависти и взаимного непонимания.

Но родители… Боже. Неужели мне мало одной войны? Теперь будет вторая? Ведь если мой отец — враг Имрана, то, наверняка, и вся его семья в курсе. Они будут смотреть на меня как на дочь того, кто им насолил. Как на шпионку, на недочеловека. Меня ждёт настоящая мясорубка.

Имран заканчивает разговор по телефону и поворачивается ко мне. Его взгляд всё так же нечитаем. В нём нет ответов, только вопросы, которые он, кажется, задаёт сам себе.

И самый главный, самый жгучий из всех моих вопросов вырывается наружу, прежде чем я успеваю его остановить:

— Зачем тебе это? Ведь я для тебя — всего лишь проблема. Зачем тебе лишние хлопоты в виде меня… и твоих родителей? — Мой голос звучит тихо, хрипло, но в тишине кухни он раздаётся как выстрел.

Имран садится на стул напротив. Его взгляд становится пристальным, изучающим. Легкая улыбка трогает его губы, отчего на душе становится еще тревожнее. Я вижу, как его глаза скользят по моему лицу, задерживаясь на губах. Щеки предательски начинают гореть. Я резко отворачиваюсь, пряча смущение.

Этого не может быть. Ему не может нравиться то, что он видит. У него есть другая — та самая «Аля». А все это… вся эта странная забота, это «ты моя жена» — лишь способ насолить моему отцу. Очередной ход в его большой игре.

Не знаю, почему, но в голову на данный момент лезет именно эта дурацкая мысль, хотя сердце твердит, что это не так.

Так не смотрят на девушку, которая совершенно безразлична. Которую видят в роли пешки.

— Ты слишком много думаешь, — его голос возвращает меня в реальность. Он произносит это мягко, почти по-дружески, но в словах слышится легкое раздражение. — И не о том, что нужно.