Чтение онлайн

Сандалии шлепают все ближе и ближе, топчут мраморный пол совсем рядом. Мериамон останавливается… и оборачивается спиной к статуе, лицом же к изваянию расположился Птахотеп. Сановники беседуют о мерах по улучшению службы гонцов. И тут две крепкие руки протягиваются к Мериамону, притискивают его к каменному Амону, одна ладонь разжимает челюсть, другая вливает магический сок. Хрип чередуется с бульканьем. Сок проливается в нутро, резво проникает в жилы и достигает сердца. Там из него появляется демон, который набрасывает темное покрывало на Ба и изгоняет Ка туда, откуда оно явилось.

–  Кто это?
– голос Мериамона походил на скрип двери.

–  Земная Тень Амона хочет говорить с тобой, о правогласный Мериамон, - смело представился Питхор Иосепт.

–  Что нужно Владыке Небесному от его смиренного создания?

–  Соблюдения любезного ему порядка… Служители Амона из Фиванского храма сокрыли от Великого бога свое Сердце, они затевают недоброе, хотят внести в алтарь храма ковчег израильского демона и поклоняться ему…

–  Но служители Амона всей своей Ба возжелали уничтожить Ковчег, они сразу решили утопить его на излучине за крокодиловым бродом. Благая Маат свидетельница моим словам.

–  А когда?
– стала уточнять "тень".

–  Сегодня после захода, неужто господину моему Амону неведомо это?

–  Он испытывает тебя, глупыш.

–  Но я всегда был верен…

–  Да ну тебя, надоел, - и Питхор Иосепт, надавив на сонную артерию, прервал оправдывания Мериамона и отправил его в глубокий обморок.
– Куда теперь бедолагу засунуть-то?

Впрочем, выбирать способ устранения тела пришлось недолго. Поблизости находилась большая фаянсовая ваза из Фаюма, куда и был опущен не слишком крупный Мериамон.

–  Два человека, которых я отправил по пути Озириса не слишком далеко, могут вскоре вернуться назад, - обратился Питхор Иосепт к Птахотепу. Поэтому я должен срочно покинуть Обитель Владыки. Хотя, мне тут нравится.

–  Я провожу вас кратчайшим безлюдным путем, чтобы вам не надо было следовать через присутственные места, - сказал Птахотеп, заводя Питхора Иосепта в маленькую дверцу, за которой начинался узкий коридор, почти лаз.
– Но Ужас живет во мне, с тех пор как мы повстречались с вами там, на Реке. Чего хочет ваш повелитель, могучий демон из страны иври?

–  Он хочет, Птахотеп, много страшного и неприятного для нас. Чтобы мы не убивали, не крали, не прелюбодействовали, не лжесвидетельствовали, не желали жены и имущества ближнего своего…

–  В убийстве, краже и лжи мало пользы для Большого Дома и для людей высокородных, - согласился столп Большого Дома.
– Им и так все принадлежит по велению Семи Хатхор. Поэтому Владыка и правогласные карают за беззакония, в основном, подлый люд, не знающий своего места. Конечно, не всегда еще возмездие настигает виновного. Ведь страна Кеме велика, а у Большого Дома столько других забот - направлять Нил, поднимать утром солнце, сажать его вечером… И, кстати, стоит ли порицать слабого человека за желания, которые внушаются богами?

–  Скрижали Ковчега говорят, что за злые поступки и желания кара неотвратима как для высокородных, так и для низкого люда, и кара будет от Бога. Кроме того, там сказано: не имей богов кроме него, не твори кумира и не поклоняйся образу, не прельщайся величием солнца, луны и звезд, не взывай к Богу всуе.

–  Какая нелепица! Что-то дикое, - Птахотепа даже передернуло от отвращения.
– Несообразное Ка и Ба, противное Истине и Порядку, хранимым Маат.

–  Просто Он хочет, чтобы мысли и чувства не вкладывались в наши души высшими сущностями, чтобы сонмы богов утратили власть над частями и членами нашего тела, чтобы мы сами отвечали за свои намерения и дела. Он забирает у божественной Девятки весь мир и отдает его нашему исследованию и нашей работе.

–  Но для этого всего человек должен обладать великими силами, даже большими чем у Владыки!

–  Мы сотворены по его образу и подобию, и этого достаточно.

ВЗГЛЯД 5, ПРЕРВАННЫЙ

Пока Питхор Иосепт пробирался к Воротам Добродетельного Служения, ему все мнилось, что шагает он слишком поспешно, чем выдает себя, что вот-вот забегают служители и стражники с воплями: "Святотатец в Доме Владыки".

Но обошлось, "святотатец" покинул ворота и заторопился, насколько это было возможно, не переходя на бег, по мощенным мрамором улицам Пер-Рамзеса…

ЧАСТЬ ВОСЬМАЯ. ЕГИПЕТ. ЛЕТО. КОНЕЦ ИСТОРИИ

1. РАЗВЕДКА ГУЛЯЕТ САМА ПО СЕБЕ

После похода в храм крестоносцев Индиана Джонс лежал пластом в номере убогой искендеронской гостиницы, поднимаясь лишь для того, чтобы укусить лепешку, глотнуть виски или раскурить сигару. Обморочный сон сменялся жутковатыми видениями и наоборот. То тебе картинки из древнеегипетской жизни: парадный выход фараона, кормление мумии, звериноголовые боги и все такое прочее; то кошмары на тему первого крестового похода: скачущая лава арабской конницы, режущий уши визг, оскаленные зубы и сабельный свист. Потом хруст костей и пространство под веками заполняется красноватым сиянием. И снова провал…

Сил не хватало даже на то, чтобы снять шляпу.

Откуда-то в его комнате появлялись бутылки любимого виски "Джонни Уокер", довольно свежая еда, кто-то платил за его проживание и забирал пустую стеклотару. Это происходило как бы само собой, что вполне устраивало доктора Джонса. Ему не хотелось думать о мелочах. Иногда больному казалось, что кто-то стоит рядом с его койкой и о чем-то настойчиво спрашивает. Но именно в это время Индиана находился в забытьи и слова долетали до него лишь в виде неясного рокота.

Течение его болезни было, конечно, странным, но не более, чем все происшедшее с ним ранее.

Когда череда провалов и кошмаров прекратилась, когда доктор Джонс очухался настолько, что даже решил побриться, то обнаружил у себя в номере…

Клопика! Которого сейчас за незначительный вес можно было прозвать Микробиком. А еще сержанта-гориллу вместе с холмами плеч и невыделяющейся на их фоне головой. Похоже, Чак Питерс был приставлен к мальчику в провожатые.

–  Клопик, ты по-прежнему жульничаешь при игре в покер?

Это были первые слова выздоравливающего Индианы, а первый его вопрос звучал так:

–  Где мой папа?

–  Мистер Джонс в госпитале, где же ему еще быть.

Обезьяночеловек Питерс все-таки умел разговаривать, и голос у него был совсем не грозный бас, а тихий скромный тенорок. Тщательно подумав, сержант добавил:

–  Все у вашего отца не как у людей. Пуля пробила ему правое легкое навылет. Однако пневмоторакс был минимальный и никаких сгустков крови. Обошлось без инфекций и даже нагноения, хотя в руках у докторов мистер Джонс оказался лишь спустя двенадцать часов после ранения. Но врачи меня уверяли, что после ранения прошло не меньше двух недель и должно быть пациента уже лечили опытные хирурги, ведь входное отверстие успело стать махоньким розоватым рубчиком. А выходное отверстие сократилось с трех дюймов до одного! И это у дряхлого в общем-то человека… Вы что, мумие прикладывали?