Чтение онлайн

Вот тогда воин поступил совершенно правильно. Он обеими руками накинул кнут на беззащитную шею. Матрос, почувствовав мокрую веревку на загривке, рванулся к сопернику, который, в свою очередь, ускользнул от тяжелого неуклюжего удара и оказался сзади.

–  Ферлюхтер… - выдавил немец, хватаясь за горло. Впрочем, долго мучиться ему не пришлось - веревочная петля надежно перекрыла кровоток. Тягучая тьма почти мгновенно поглотила разум проигравшего.

Тело моряка без возражений поделилось с удачливым противником униформой и оружием, а потом отправилось в море. На корм рыбам и ракообразным. (Тут, очень некстати, желудок воина запел голодную песню. Отчего родилась шальная мысль, что неплохо хоть иногда становиться немножко людоедом. В самом деле, ближайшая еда находилась лишь в немецком лагере, который, наверное, уже раскинулся на берегу.)

Уже в форме немецкого матроса, с громоздким пистолетом-пулеметом за плечами, он продолжил путь вверх. Минут через пятнадцать обнаружилось местечко, откуда можно было обозреть прибрежную полосу. С вершины скалы виднелся черный корпус подводной лодки, обозначенный лунным светом. Подраненная хищница качалась на волнах, сильно задрав корму - как поплавок великанской удочки. Плоты шли от нее к кромке воды, где суетились мелкие фигурки врагов. Человек тридцать окружали невзрачный ящик не слишком внушительных размеров.

Реликвия!

А еще воину-одиночке показалось, что он различает светлое платье Лилиан…

Лодка все больше кренилась на нос, но вода вдруг хлынула в центральные отсеки, поэтому последней канула в мокрую могилу все-таки рубка. "U-46" навсегда покинула списки Райхсмарине.

Вперед, - скомандовал воин сам себе. И даже не шелохнулся. Он почувствовал, как тяжелы его веки, как ему хочется смежить их и хоть на миг уйти из этой холодной напряженной тьмы в уютное и спокойное прошлое годичной давности. Вернуться в мир лекций, восхищенных студенческих глаз и безопасных ристалищ с начальством. Отпрыгнуть всего лишь на год - больше ему не нужно - в скучные будни, в ясный чикагский сентябрь…

…Воин открыл глаза, сбросив пелену воспоминаний. Исчез Чикаго, заодно пропали Непал со Стамбулом, и даже Венеция. Год пролетел, как страницы бульварного романа. От сентября до сентября. От мира к войне.

Немецкий отряд во главе со штандартенфюрером Мюллером направился вглубь острова. В единой колонне оказались матросы, выделенные капитаном "U-46", взвод эсэсовцев, пленница Лилиан, немецкий археолог и вечно бдительный Хорхер.

Солдаты, конвоирующие Ковчег, не знали, что из темноты, слегка разреженной лунным светом, Индиана наблюдает за ними, в глазах его посверкивают злые огоньки, а руки сжимают трофейный пистолет-пулемет. Урбах-Ренар в предвкушении археологического чуда даже отрешился от страха перед неуничтожимым иудеомасонским демоном.

–  Ну, сколько нам еще переться?
– капризно выпытывал у Мюллера личный археолог фюрера.

–  Если разведданные не врут, то до пещеры "Врата Аида" осталось где-то полкилометра, - отозвался штандартенфюрер.
– Меня другое беспокоит. Вот этот намечающийся еврейский или там древнееврейский ритуал. Неужели нельзя без него обойтись?

–  Неужели обязательно соваться в чужие дела?
– противным скрипучим голосом отрезал Урбах.
– Наукой здесь занимаюсь только я! А у вас другая работа. Меня, например, очень интересует, почему мы так плетемся? Из солдат будто выпустили воздух.

–  Ну, успокойтесь, старина… - несмотря на мирные слова, Мюллер выглядел довольно недружелюбным, и Урбах почел нужным объясниться перед товарищем по партии:

–  Мне всякие еврейские процедуры нравятся не больше, чем вам. Но, в отличие от вас, я - ученый. Поэтому мой долг перед Германией - изучить явление со всех сторон. Хотя бы для того, чтобы знать, как его полностью и окончательно уничтожить. Скрижали Завета - это еврейская дверь, ведущая к Богу, нам предстоит или заколотить ее или воспользоваться ей. Ковчег столь же опасная вещь для нас, какой она была для арийцев-филистимлян.

В беседу вступил как всегда строгий штурмбанфюрер Хорхер:

–  Надеюсь, вы отдаете себе отчет, что вся ответственность ложится в случае неуспеха на вас?

Высокие чувства переполняли Урбаха, принуждали задирать подбородок и порывисто дышать.

–  В любом случае - мне отвечать перед фюрером. Пусть неуспех случится здесь, на островке Устика, а не в Берлине или Вевельсбурге. Вы, кажется, запамятовали, чем кончилось для археологов вскрытие единственного уцелевшего погребения фараона, весьма слабого владыки Тутанхамона двадцать четыре трупа в течение нескольких лет. Вот поэтому я готов пожертвовать собой. А вы?

–  Боюсь, археологам подпортили жизнь радиоактивные материалы, предположил трезвомыслящий Мюллер.
– Мы не забыли проверить Ковчег счетчиком Гейгера, полный порядок.

–  Тем не менее, - Урбах достал из кармана Библию, - когда воины с Ковчегом несколько раз обогнули стены города Иерихон, те с треском рухнули. Более того, когда Ковчега касался кто-либо помимо левитов, то был немедленно поражаем огненной смертью. А если израильтяне отправлялись в бой без Скрижалей Завета, то продували битву вчистую… Вынужден сейчас признаться, что у нас в подземном храме могли возникнуть крупные неприятности с изъятием реликвии, если бы не содействие покойного доктора Джонса.

–  По-вашему получается, господин фон Урбах, что благой Господь вынужден пособничать хитреньким израильтянам, которые как-то втерлись к нему в доверие, - опять подал голос штурмбанфюрер Хорхер.
– Неувязочку не замечаете?

Выходец из народа с неприязнью поглядывал рыбьими глазками на ученого аристократа.

–  Карл, мы не на партийном собрании. Мы, между прочим, занимаемся тонкой исследовательской работой, - археолог утомленно вздохнул.

–  Вы допустили две ошибки, Райнгольд. Во-первых, на партийных собраниях куется воля нации, во-вторых, мои воззрения куда больше соответствуют национал-социализму, чем ваши. Поэтому мне близки воззрения греческих гностиков, Маркиона и прочих, которые верно считали, что еврейский бог под стать самим евреям. Семь дней творения он только для них трудился, да и потом "своих" не забывал. Такой бог с таким народом друг друга стоят. Разве не Иегова порушил все великие империи, которые якобы обидели израильтян: Ассирию, Вавилонию и Рим?..

"Надеюсь, Господь также разотрет в порошок и Третий Рейх", "поддержал" мнение штурмбанфюрера Индиана Джонс. Мысленно, конечно.

Он находился чуть сбоку и выше от беседующих на философские темы нацистов. До него долетали обрывки немецких речей, весьма неприятные для американского уха. Смехотворно выглядели разглагольствования о том, что Иегова и его еврейские подручные вытеснили древних богов и духов, которые раньше жили во всем, и в камне, и в дереве, смирение любили и доблесть, героям помогали и земледельцам. Вот отчего, оказывается, весь мир опоганился, покрылся шахтами, нефтяными скважинами и лесопилками. Именно благодаря Иегове евреи расползлись повсюду, опутали планету торговлей, банками, кредитами, процентами, разрушили патриархальное хозяйство. Раньше крестьянин кормил только себя и своего защитника-господина, теперь еще с десяток тунеядцев и умников в городах…

"И таких, как вы, шальных недоделков тоже кормят-поят, хотя кроме фекалий ничего полезного от вас не дождешься", - подытожил Индиана Джонс.

Он мог прямо сейчас открыть пальбу по процессии. Однако эсэсовская команда была опытной и, даже немного поредев, все равно бы прикончила его в качестве ответной меры. Поэтому ставка делалась на хитрость. Индиана улучил момент и пристроился в хвост колонны. Ведь был он в самой что ни на есть немецкой матросской форме - в клешах, фланелевке с гюйсом и бескозырке. А чтобы моряки не попробовали его узнать, профессор сместился в сторону эсэсовцев, четверо из которых, изображая левитов, несли Ковчег на шестах.