Чтение онлайн

–  Откровенно говоря, мистер Питерс, я не вижу, в чем важность всей этой возни. Ради чего вы приходили ко мне?

–  Вы не видите, а мы видим, мистер Джонс. У каждого своя работа, руководитель загадочного подразделения "Сигма" встал из-за ректорского стола.
– Не смею больше вас задерживать, сэр.

–  И все-таки я настаиваю на объяснениях, пускай самых формальных, металлическим голосом сообщил доктор Джонс.
– Я не привык, когда со мной обращаются подобным образом.

Разведчик внимательно посмотрел на него.

–  А ваш ректор, по-моему, с пониманием отнесся к нашим методам работы. В отличие от вас. Впрочем, вы правы. Дело в том, что Иглвуд хранил или, возможно, до сих пор хранит некий предмет, условно называемый "медальон". Этот предмет чрезвычайно интересует наших врагов - ваших врагов, доктор, врагов Соединенных Штатов. Таким образом, "медальон" автоматически интересует и нас. Достаточно?

–  Какого рода предмет?

–  Очевидно, нечто древнее. Это следует из контекста остальных имеющихся в нашем распоряжении данных.

–  Древнее?
– переспросил Джонс. Что-то хищное мелькнуло в его взгляде.
– Я археолог, майор. Не могли бы вы…

–  Это не в вашей компетенции, доктор. Сожалею, но это закрытая информация, - разведчик развел руки, как бы извиняясь, и добавил вполне приветливо.
– Хотя, я уверен, что мы еще встретимся.

3. ЗАДОЛЖЕННОСТЬ, КАК ФОРМА ДРУЖБЫ

Чикаго - это все первое, все самое. После Нью-Йорка, конечно, после надменного, насквозь лживого Нью-Йорка. Говорят, будто Чикаго - это мухомор, гигантский ядовитый гриб, выросший возле вод Великого озера Мичиган, обильно политый долларами, пустивший грибницу на соседние Хаммонд, Гэри, Ист-Чикаго, проросший в идиллически светлые земли штата Индиана. Врут! Если Нью-Йорк - это медаль Америки, то Чикаго - лента, на которой висит медаль.

Автомобили, несущиеся в несколько рядов по набережной; с одной стороны дороги - бесконечное влажное пространство, отделенное от города шумом разбивающихся о берег волн, с другой - многомильная полоса небоскребов.

Вонючие разваливающиеся улицы, похожие на маленькие зоны стихийного бедствия, со сломанными заборами, покосившимися домиками, кучами ржавого металлолома.

Вечно дымящие трубы и непрерывно снующие поезда - в самом центре города. Буйство рекламных плакатов - "Кока-кола - кровь нации", "Виски Джонни Уокер - огонь ваших сердец", "Бензин "Шелл" вашему автомобилю напоите своего коня".

Чикаго - это дух практичности ипредпринимательства, сконцентрированный даже в архитектуре; только Первое, только Самое. Например, самое высокое в мире кирпичное здание - апофеоз 19-го века, последнее крупное здание традиционной конструкции #168;. Вот оно - мощной, утолщенной книзу стеной вздымается по странной кривой над узкой улицей, как символ американского рационализма.

Громадный комплекс "Аудиториум" - оболочка в виде отеля и офисов вокруг театрального зала, разумеется, крупнейшего в США §.

Чикаго - это город великого строителя-рационалиста Уильяма Дженни, соорудившего в 1879 так называемое "Первое здание Лейтера" - прообраз конторского здания. Прагматичность - в дерзкой прямоте. Хорошая освещенность помещений, широкие окна, не дом, а стеклянная клетка. Он же возвел первое в мире здание со стальным каркасом © - сталепрокатная промышленность искала новые рынки сбыта и нашла их, разумеется, в очаге практицизма, что разгорался на берегах озера Мичиган. Короче говоря, Чикаго - это родина небоскребов.

Вертикальность, простота, правдивость, современность - вот что такое Чикаго. Это больше, чем дух предпринимательства, это выражение времени во всех его формах. Однородный сплав хаоса и порядка, где заимствование приобрело новое качество и стало частью нового целого (примерно так же, например, как как деятельность некоторых писателей).

Но к чему все это рассказывалось? А к тому, что профессор Джонс не променял бы свой всесторонне рациональный город ни на какую красивую нелепость вроде Нью-Йорка, потому что любил Историю и Честность. Просто он ехал по душному полуденному городу и смотрел по сторонам - вот к чему все это.

Он направлялся в Художественный институт, один из крупнейших музеев США, что в парке Грант. В котором, кстати, была представлена самая САМАЯ!
– большая коллекция древностей. И пресловутый "Аудиториум", кстати, тоже был неподалеку. Чуть дальше - Большой Центральный вокзал. А совсем рядом - Публичная библиотека, очень удобно. Дело, с которым профессор Джонс шел в музей, было неприятным, но неизбежным.

К менеджеру он попал сразу, без формальностей. Менеджер Джи-Си Бьюкенен по праву считался его хорошим приятелем. "Джи-Си" - это Джеймс Сайрус. А если попросту, то…

–  Хэлло, Джей!

–  Добро пожаловать, Инди!
– человек обрадованно встал из-за стола и пошел навстречу гостю.
– Вы удивительно точны, - он мельком взглянул на часы.

Последовало рукопожатие и приглашение присесть.

–  Это мой консультант, - сказал Бьюкенен, показывая куда-то в угол. Действительно - между шкафом и книжными полками сидел еще один человек, этак незаметно, скромно. Среднего роста, сухощавый, в дурно сшитом сером костюме.

–  Впрочем, кажется, вы знакомы, - продолжал Бьюкенен.
– Профессор Ренар из Франции. Профессор Джонс, знаменитый археолог.

Оба гостя приветливо покивали друг другу. "Знакомы" - было громко сказано, просто виделись несколько раз в Европе, на конференциях.

–  Однако хотелось бы наедине… - обронил Джонс, вежливо улыбаясь.

–  Не тревожьтесь, Инди, доктор Ренар в курсе всех наших дел, успокаивающе поднял руки Бьюкенен.
– Кроме того, он непосредственный участник проекта, о котором я собираюсь с вами поговорить после того, как мы обсудим текущие проблемы.

–  И все-таки, - настаивал Джонс.
– Мои текущие проблемы слишком интимны, Джей, вы же знаете.

Француз вдруг резко поднялся, чтобы слегка поклониться:

–  Видите ли, месье Джонс, я проводил экспертизу Корана, который вы привезли из Алжира, - он говорил с заметным акцентом.

–  Вот как?
– с вежливым интересом сказал гость.

–  Господа, - Бьюкенен, улыбаясь, снова поднял обе руки, - я предлагаю обсуждать дела по порядку. Мы изучили предметы, которые доктор Джонс привез из Гватемалы. О нефритовом каймане говорить не будем, поскольку, я полагаю, доктор Джонс и сам понимает, какова его ценность. Керамика гораздо интереснее. Инди, не могли бы вы пояснить, что изображено на том блюде, которое было в вашем контейнере?