Чтение онлайн

Таким образом, начиная с середины IV тыс. до н. э. и на протяжении всего III тыс. до н. э. шла эпоха активного разделения общей индоевропейской протокультуры, религии и языка на западную и восточную группы. Европа, земли которой полнились подвижными индоевропейскими группами, в III тыс. до н. э. вынашивала основы будущих кельтского, латинского, греческого, германского, славянского, иллирийского и фракийского языков.

Именно на III тыс. до н. э. указывают параллели в славянском, латинском и греческом языках. На рубеже III–II тыс. до н. э. в результате движения носителей культуры шнуровой керамики зародились основы будущего балтского языка.

На III тыс. до н. э. помимо языковых параллелей в латыни, греческом и славянском языках указывает еще и то, что именно около XXV в. до н. э. были заложены основы Ранней Эллады и именно в III тыс. до н. э. индоевропейские кочевники, проникшие на Апеннины из центра Европы, привнесли древнейший металл на полуостров. Именно в течение всего III тыс. до н. э. развивалась культура Уиндмилл-Хилл на островах Британии.

И хотя уже к концу III тыс. до н. э. индоевропейское население различных районов Европы могло лишь с определённым трудом понимать друг друга, такие примеры, как: бык — bovis (лат.) — gaus (Веды), указывающие на III тыс. до н. э. как на эпоху конца былой консолидации индоевропейцев, служили в дальнейшем красноречивым указанием на достаточно недавнюю общность.

Во второй половине IV тыс. до н. э. и в течение III тыс. до н. э. закладывались основы будущих германских, кельтских, латинских и эллинских протоязыков, в III тыс. до н. э. пока еще весьма близких к протославянскому. Однако обособление различных индоевропейских языков, западной ветви, в III тыс. до н. э. уже произошло и век от века набирало силу.

И тут мы подходим ко II тыс. до н. э., времени, определившему не только расстановку современных или уже успевших погибнуть, но оставивших яркие памятники культур и языков индоевропейского мира Евразии, но и времени, во многом поставившему точку в сложении основных форм различных языков индоевропейского ряда Европы и Азии.

Наметившийся ещё в V–IV тыс. до н. э. разлом на западную и восточную группы индоевропейского праязыка ко II тыс. до н. э. приобрел окончательное оформление. Но около середины II тыс. до н. э. произошло новое величайшее вторжение ведического восточноиндоевропейского крыла Евразии в Центральную и далее в Северную и Западную Европу. Новое эпическое вторжение, привнесшее в Европу курганную археологическую культуру, не только возродило на континенте несколько подзабытый к XV в. до н. э. древний степной обычай насыпать курганы над погребениями и наполнило долину Дуная множеством боевых колесниц, составлявших главную ударную силу индоарийцев II тыс. до н. э., но и привнесло в Европу на этот раз почти окончательные и определяющие влияния евразийской степи на культуры и языки складывавшихся индоевропейских общностей континента.

Именно вторжение боевых колесниц индоарийцев XV в. до н. э. в центр Европы поставило ближе современные германские языки к протоиндийскому (санскриту), нежели к нему расположен славянский. Ив то же время близость восточнославянского к индоарийскому языку ведических гимнов боулыпая, нежели западнославянских диалектов, указывает на непосредственное соседство восточных славян с евразийской степной родиной ведического языка и мировоззрения II тыс. до н. э.

Можно сказать и так, что протославянский мир, сам некогда вышедший из степи и во II тыс. до н. э. занимавший обширные районы Центральной Европы (Средний и Верхний Дунай, Карпаты, бассейны Эльбы, Одера, Вислы) и восточноевропейской лесостепи, являл собой одновременно и крайний запад подвижного индоевропейского мира Евразии, и крайний восток оседлого мира Европы.

Вторжения элиты степной индоевропейской ведической культуры в центр Европы XV в. до н. э. носило для славян менее революционный, нежели для западноевропейского населения, характер, хотя издавна и общавшегося с выходцами из степей юга России, но не имевшего дотоле непосредственных контактов с представителями южноуральских и среднеазиатских индоевропейских общин.

Полуоседлый мир протославянства не воспринял культуру заволжских индоарийцев как совершенно незнакомую. Он сам во многом был и оставался ее эпическим сотворцом. А вот запад Европы отреагировал на появление степной аристократии, ворвавшейся в центр континента на боевых колесницах, как на достаточно новое и яркое явление языка и культуры, и отсюда гораздо более разительные и впечатляющие параллели между германским, латынью, греческим и индоарийским языками, чем между непосредственными соседями — славянским и индоиранским языками. Боевые колесницы XV в. до н. э. прошли восток Европы с боем и без остановки, и главное их влияние распространилось в центре Европы, на юге Скандинавии, в Дании, на атлантическом побережье Франции, на Апеннинах и в Греции (нашествие дорийцев XIII–XII вв. до н. э), хотя и остальные районы Европы, безусловно, испытали сильнейшее их влияние.

После вторжения индоарийских колесниц XV в. до н. э., положивших начало новой, курганной археологической культуре Европы, протославяне, как и всегда в дальнейшем стоявшие на страже восточноевропейских рубежей, соприкасались уже с протоиранским миром восточной индоевропейской группы Евразии. Иранский культурно-языковой мир являлся младшим братом индомитанийской общности и всюду следовал за ней как в Азии, так и в Европе.

Подводя определенные итоги, можно сказать, что протославянский язык, весьма образный, консервативный и могучий, развивался параллельно с индоарийским языком ведических гимнов из общего протоязыка V–IV тыс. до н. э., в то время как западные индоевропейские языки, и в первую очередь германская группа, развивались с середины IV тыс. до н. э. как западная ветвь индоевропейской языковой провинции и до XV в. до н. э. оставались весьма близкими протославянскому языку как восточной и наиболее древней части этой провинции. В XV в. до н. э. протогерманский, протокельтский, протолатинский и протогреческий языки подверглись серьезной трансформации из-за вторжения в Европу носителей индоарийского языка юга Урала и Средней Азии.

Можно сказать еще смелее: славянский и ведический языки — это два брата, живущие бок о бок, но порознь, а западноевропейские языки во многом явились результатом их смешения, хотя и на издревле (середина IV–III тыс. до н. э.) сложившейся местной и во многом общей с протославянским почве.

Можно сделать и ещё один вывод: окончательное размежевание протогерманского и протославянского языков произошло после XV в. до н. э., причем протославянский главным образом продолжал следование древнейшим традициям, в то время как германский резко отделился от него из-за сильнейшего влияния носителей курганной культуры и языка индоарийцев.

Справедливости ради следует сказать, что и протославянский мир Европы во II тыс. до н. э. подвергся едва ли меньшему воздействию степи, однако язык протославян к XV в. до н. э. уже был крайне устойчив и консервативен именно к влиянию всегда близкой степи, поэтому и перемены на востоке Европы, шедшие во II тыс. до н. э., были менее разительны, нежели в центре и на западе континента.

Достигшая зенита во второй четверти II тыс. до н. э. степная индоевропейская цивилизация евразийской степи, всюду, где являлись ее представители, производила своего рода бурю, сметавшую прежние индоевропейские культуры и закладывавшая основу классических, освященных свидетельствами истории, цивилизаций Европы, Малой Азии (хетты), Индии, Ирана.

Протославянский мир как древнейший западный сотворец общей индоевропейской культуры и языка оказался наименее трансформирован под влиянием взрыва степной индоарийской цивилизации II тыс. до н. э. именно из-за того, что связи протославянского и протоиндоарийского миров коренились ещё в V тыс. до н. э., в эпоху первого появления всадников (культура среднего стога V–IV тыс. до н. э.). Сплав стремительности степняка и невозмутимости богатыря-пахаря днепро-донского междуречья еще в V тыс. до н. э. заложил основы многих сторон славянского мира. Позднейшие влияния средиземноморцев (трипольекая культура IV–III тыс. до н. э.), индоарийцев (культура курганных погребений XV–XIV вв. до н. э.), иранцев (скифы, сарматы VII I в. до н. э. — III в. н. э.) могли лишь в чем-то дополнять славянскую культуру и язык, но изменить ее в корне не мог никто, ибо к XV в. до н. э. она уже сама являлась мощной целостной силой, в дальнейшем сумевшей стать доминирующей во всем степном евразийском пространстве классической индоевропейской истории.

Но обратимся к восточной группе индоевропейских языков. Родство языка хеттов (митанийский арийский) и индоарийцев указывает на общее для двух народов место проживания в IV–III тыс. до н. э., послужившее исходным пунктом для двух великих нашествий. В связи с этим следует указать на близость металлургической продукции юга Туркмении (Намазга VI) XVII–XVI вв. до н. э. и Малой Азии соответствующего периода.

Как неоднократно отмечалось выше, в период с середины III по середину II тыс. до н. э. центры юга Туркмении и северо-востока Ирана были теснейшим образом вплетены в систему евразийской торговли и культуры. Широчайшее распространение получили наступательные виды вооружений: кинжалы, копья, мечи, топоры. В общую систему обмена и торговли наряду с югом Туркмении и северо-востоком Ирана были включены города Элама (Сузы), Афганистана (Мундигак), северо-запада Индии (Мохенджо-Даро, Хараппа). При этом в центрах юга Туркмении и северо-запада Индии были распространены сходные печати, что указывает на близость всех сторон организации экономики, торговли и административного устройства двух регионов.