Чтение онлайн

Однако приведенные примеры не складываются в некую «либеральную систему». Как показывают многочисленные социологические опросы, такие ценности, как персональная ответственность, свобода и демократия, не являются для большинства россиян основополагающими, в отличие от великодержавности и порядка [197] .

Как справедливо заметил П. А. Сельцовский, «в современных условиях подъема национального самосознания в России использование взглядов абстрактного либерализма приходит в противоречие с осознанием и практикой реализации задач национальной безопасности, ставит Россию, по крайней мере, в духовной области, в подчиненное положение к странам Запада» [198] .

Показательно, что отказ от политики «либерализации» мгновенно дает положительные результаты. Так, россияне были приятно удивлены успешной деятельностью правительства Е. Примакова, которое, просуществовав буквально несколько месяцев, сумело за это время стабилизировать острую кризисную ситуацию, действуя вразрез с требованиями неолиберализма. Сделав свое дело, приведя ситуацию в порядок и добившись возобновления экономического роста, кабинет Примакова был вынужден уйти [199] .

Конституция Российской Федерации 1993 года (гл. 4) закрепляет президентство как основную форму правления. Несмотря на это, как по своей форме, так и по содержанию оно вызывает удивление у многих исследователей.

В специальной литературе справедливо отмечается, что форма правления в России не является ни президентской (как в США), ни полупрезидентской (как во Франции). В России нет «синтеза президентской и парламентской систем», нет «чередования парламентских и президентских фаз». Проще говоря, государственная жизнь показала отсутствие возможностей для реального перехода исполнительной власти от президента к председателю правительства.

Хотя отдельные элементы парламентской формы правления формально предусмотрены в Конституции РФ, они, на наш взгляд, являются слишком слабыми, искусственными, малоэффективными и практически несущественными. Следовательно, нынешнюю российскую форму правления можно рассматривать как новую самостоятельную модель [200] .

По содержанию ее можно с полной уверенностью определить как «президентскую монархию». На это в первую очередь указывает наличие у президента фактически ничем не ограниченных властных полномочий. Это опасно тем, что развитие страны в значительной степени зависит от личности самого президента [201] .

Возникновение в России «президентской монархии» не является случайным. В многочисленных работах различные исследователи так описывают ее суть: «Вся конструкция статуса Президента РФ — это хорошо продуманная конструкция авторитарной власти, изначально смоделированной под конкретную личность в конкретных исторических условиях. Она позволяет сосредоточивать в руках Президента РФ такую власть, параметры которой и пределы использования которой зависят не столько от Конституции, сколько от политической воли самого главы государства. В результате Президент Российской Федерации является вершиной и одновременно основанием властной пирамиды под названием «президентский режим» [202] ; «…центральной задачей было юридическое закрепление единовластия Президента, создание режима личной власти конкретного человека… Соответственно этому и вся структура Основного Закона была построена так, чтобы укрепить и максимально защитить от любых посягательств эту авторитарную власть» [203] .

Стремление к монархическому правлению в виде президентства отмечается И. И. Глебовой: «То, что Ельцин не ограничился символическими связями со старой Россией, династией, монархией, а попытался закрепить за собой монархический статус формально, — вполне в ельцинском духе. Только ему могла прийти в голову эта умопомрачительная, неосуществимая с точки зрения нормального, среднестатистического современного человека идея. И логика вполне ясна, доступна для понимания. Не удалось с коммунистами (там, пытаясь прорваться к «вершине», он стал «чужим среди своих»), не получилось с демократами (здесь он — первый, но все равно «свой среди чужих») — разве попробовать с Борисом II. Государь «от демократии» дал шанс и русской церкви — не ради нее самой, но во имя власти» [204] .

В. Н. Синюков убежден, что в условиях изменчивой политической судьбы лидера (то есть президента) интересы русского народа делаются беззащитными перед национальной бюрократией. «Вождистская» модель власти с обилием влиятельных политических лиц, чей официальный статус часто неясен, повторяет худшие черты советской партийной системы, вызывая у республик, краев, областей стремление защититься и отгородиться от ее непредсказуемости [205] .

Даже националисты, явные поборники традиционных форм правления (то есть абсолютной монархии), находят в современном президентстве существенные недостатки. Так, А. Н. Севастьянов считает, что «замена вождя на президента… ярко демонстрирует полную и сугубую неэффективность. Это карикатура даже не на монархию, какой она была в России в XVIII–XIX веках, а на институт выборных императоров эпохи упадка Рима. Во всяком случае, аналогии между Ельциным и Нероном, спалившим отечество, или Калигулой, введшим коня в сенат, просматриваются отчетливо» [206] .

Осознавая справедливость подобной критики, отдельные государственные идеологи пытаются успокоить российское население: «Страна проходит период стабилизации под руководством Президента. Этот период абсолютно необходим. Следует отметить, что самым большим пороком, сложившимся в политической системе, является то, что она покоится на ресурсе одного человека, и как следствие — одной партии. Причем ясно, что партия в зрелом смысле этого слова — это еще понятие условное» [207] .

Несмотря на явно выраженную опасность такой формы правления, видные российские юристы убеждены, что изменения Конституции, особенно в области ограничения прав президента, являются нежелательными. По мнению Л. С. Мамута, «не надо трогать Конституцию. Есть масса других эффективных способов корректировать и совершенствовать наш конституционный порядок. Это конституционные законы, толкование Конституции Конституционным судом, модернизация всей системы нашего законодательства. И самое главное, с моей точки зрения, — это грамотное, профессиональное, квалифицированное выполнение закона Президентом, министрами, депутатами, всеми нами. Нет идеальных законов, как нет и идеальных людей. Думать, что могут быть идеальные законы, нельзя, и думать, что могут быть идеальные исполнители, — значит пребывать в иллюзорном мире» [208] .

Интересно, что в большинстве своем российское научное сообщество уверено в прогрессивности института президентства. Вот мнение А. Б. Венгерова по этому поводу: «Формирование института президентства в России отвечает общим закономерностям современной общепланетарной государственности» [209] . Л. Б. Лукьянова замечает, что из порядка 200 государств, существующих на политической карте мира, уже более 130 имеют президентскую форму правления. Соответственно, с тезисом А. Б. Венгерова можно согласиться без какой-либо дискуссии [210] . При таком почти религиозном отношении к институту президентства его недостатки просто не замечаются.

Однако о том, что президентство в его западном варианте подходит далеко не для каждого общества, говорят неоспоримые факты. Достаточно показателен пример Северной Осетии. Анализ социального, политического и экономического развития этой республики (1994–2008 годы) свидетельствует о том, что в ее истории не было другого столь же малоэффективного периода. Политическая система Северной Осетии в первую очередь отличается неспособностью адекватно реагировать на запросы широких слоев населения. Поэтому реформа политического устройства этой республики предполагает упразднение должности президента и переход к парламентскому правлению [211] .