Чтение онлайн

Ведущий идеолог русского национального возрождения А. Н. Севастьянов отмечает «плоды» такой информационной обработки российского населения: «Заметное увлечение национал-социализмом, особенно в молодежной среде (но далеко не только), заставляет тревожиться за судьбу России. Особенно опасны названные тенденции тем, что, по опросам, свыше 60 % русских мечтают о дружбе и сотрудничестве с немцами, в то время как взаимностью им отвечают не более 20 % немцев. Парадокс: безвинно пострадавший от немецкого нашествия русский народ с бессмысленным и наивным дружелюбием искренне тянется к жестокому и надменному чужаку, массово его грабившему и уничтожавшему, не признававшему русских за людей. И до сих пор не признающему нас за равных себе, не удостаивающему ответной искренней дружбы!» [474]

Даже главные идеологи нацизма спустя год с небольшим после нападения на СССР были вынуждены подвести достаточно неутешительные итоги своей идеологии в отношении «отсталости русских», нашедшие отражение в сообщении № 309 (ч. II «Представления населения о России») под грифом «секретно». Это была объемная аналитическая записка, подготовленная сотрудниками гестапо на основании поступивших со всех концов рейха доносов. Контакт немцев и русских показал первым лживость геббельсовской пропаганды о том, что русские — это недочеловеки, и это начало приводить рейх в уныние. Первое, что произвело на немцев шоковое впечатление, — это внешний вид «рабов», выгружаемых из вагонов. Ожидалось увидеть замученные колхозами и голодомором скелеты, но действительность показала иное.

Аналитики гестапо докладывали руководству: «Наша пропаганда всегда преподносит русских как тупых и глупых. Но здесь я установил противоположное. Во время работы русские думают и совсем не выглядят такими глупыми. Для меня лучше иметь на работе 2 русских, чем 5 итальянцев» [475] 2. Германское население убеждалось в удивительной трудоспособности русских: «В одном имении советский военнопленный разобрался в двигателе, с которым немецкие специалисты не знали, что делать: в короткое время он запустил его в действие и обнаружил затем в коробке передач тягача повреждение, которое не было еще замечено немцами, обслуживающими тягач». Директор силезской льнопрядильни (г. Глагау) по поводу использования остарбайтеров из СССР заявил следующее: «Направленные сюда остарбайтеры сразу же демонстрируют техническую осведомленность и не нуждаются в более длительном обучении, чем немцы»; «Остарбайтеры умеют еще из «всякой дряни» изготовить что-либо стоящее, например из старых обручей сделать ложки, ножи и т. д. Из одной мастерской по изготовлению рогожи сообщают, что плетельные машины, давно нуждающиеся в ремонте, с помощью примитивных средств были приведены остарбайтерами снова в действие. И это было сделано так хорошо, как будто этим занимался специалист. Из бросающегося в глаза большого количества студентов среди остарбайтеров немецкое население приходит к заключению, что уровень образования в Советском Союзе не такой уж низкий, как у нас это часто изображалось. Немецкие рабочие, которые имели возможность наблюдать техническое мастерство остарбайтеров на производстве, полагают, что в Германию, по всей вероятности, попадают не самые лучшие из русских, так как большевики своих наиболее квалифицированных рабочих с крупных предприятий отправили на Урал. Во всем этом многие немцы находят определенное объяснение тому неслыханному количеству вооружения у противника, о котором нам стали сообщать в ходе войны на востоке. Уже само число хорошего, сложного оружия свидетельствует о наличии квалифицированных инженеров и специалистов. Люди, которые привели Советский Союз к таким достижениям в военном производстве, должны обладать несомненным техническим мастерством».

По поводу «разгула ГПУ [476] » в СССР теми же аналитиками предоставлялась следующая информация: «Исключительно большая роль в пропаганде отводится ГПУ. Особенно сильно на представления немецкого населения воздействовали принудительные ссылки в Сибирь и расстрелы. Немецкие предприниматели и рабочие были очень удивлены, когда германский трудовой фронт повторно указал на то, что среди остарбайтеров нет таких, кто бы подвергался у себя в стране наказанию. Что касается насильственных методов ГПУ, которые наша пропаганда надеялась во многом еще подтвердить, то, к всеобщему изумлению, в больших лагерях не обнаружено ни одного случая, чтобы родных остарбайтеров принудительно ссылали, арестовывали или расстреливали. Часть населения проявляет скептицизм по этому поводу и полагает, что в Советском Союзе не так уж плохо обстоит дело с принудительными работами и террором, как об этом всегда утверждалось, что действия ГПУ не определяют основную часть жизни в Советском Союзе, как об этом думали раньше. Благодаря такого рода наблюдениям, о которых сообщается в докладах с мест, представления о Советском Союзе и его людях сильно изменились. Все эти единичные наблюдения, которые воспринимаются как противоречащие прежней пропаганде, порождают много раздумий. Там, где антибольшевистская пропаганда продолжала действовать с помощью старых и известных аргументов, она уже больше не вызывала интереса и веры. Особенно сильно занимает немцев проблема боевой мощи Красной Армии, которая наряду с количеством и качеством удивительного вооружения явилась второй большой неожиданностью. До сегодняшнего дня упорство в бою объяснялось страхом перед пистолетом комиссара и политрука… Именно нашими солдатами установлено, что такого организованного проявления упорства никогда не встречалось в Первую мировую войну. Вполне вероятно, что люди на Востоке сильно отличаются от нас по расово-национальным признакам, однако за боевой мощью врага все же стоят такие качества, как своеобразная любовь к отечеству, своего рода мужество и товарищество, безразличие к жизни, которые у японцев тоже проявляются необычно, но должны быть признаны» [477] .

Как справедливо замечает Ю. И. Мухин, в годы Второй мировой войны Германия потеряла более 7 миллионов действительно своих лучших, наиболее преданных ей сыновей и дочерей, формально убитых советской пехотой, британскими и американскими летчиками, — огромная потеря для западноевропейского генофонда. Но истинными убийцами этих немцев были немецкие же журналисты и ученые — немецкая интеллигенция, которая лгала и лгала своему народу ради получения подачек от фашистского режима [478] .

Современная агрессия Запада против России приобрела иное направление. Теперь население уничтожается «собственными» руками, поскольку активным распространителем мифа о «русском варварстве» стала сама отечественная гуманитарная наука.

Воспитанная в западных традициях, она точно так же относится к русским как к «недочеловекам». Есть даже удивительные «совпадения». Доктор культурологии А. П. Давыдов в работе «Между мистикой и ratio» так рассуждает о русской литературе и русском человеке: «Русская художественная культура более двухсот лет изучает русского человека. И, бросая ретроспективный взгляд на историю российской мысли, я каждый раз убеждаюсь: литература — это единственная сфера ее движения, в которой обоснован страшный вывод о том, что русский человек не способен управлять собой эффективно, что он патологичен и что его патология — следствие родовой травмы русской культуры. Литература не только поставила вопрос о социальной патологии в России, но назвала ее автора, русского человека, «уродом», человеком «ни то ни се», «нравственным калекой». Этот вывод носит фундаментальный характер, так как вскрывает основную причину наших неудач в реформах и указывает цель нашего развития — изменение типа русской культуры» [479] .

Эти рассуждения удивительным образом «совпадают» с рассуждениями одного из идеологов национал-социализма А. Розенберга, казненного в 1946 году по приговору международного военного трибунала в Нюрнберге. Основываясь на своем анализе русской литературы, он пришел к такому же выводу о природной «порочности» русских: «Это самоунижение (связанное с внезапным самомнением) Достоевский относит к 200-летнему оплевыванию русского лика, которое привело русскую совесть к катастрофической покорности. Мы выскажем сегодня другое суждение: это нечто нездоровое, больное, чуждое, что перечеркивает постоянно все стремление к возвышенному. Психологизм является следствием не сильной души, а полной противоположности этому, знаком уродства души. Как раненый постоянно ощупывает и исследует свою рану, так и душевнобольной исследует свое внутреннее состояние. В русской идее страдания и покорности заключается самое сильное напряжение между ценностями любви и чести. Во всей Западной Европе честь и идея свободы всегда пробивались, несмотря на костры инквизиции и интердикт. У «русского человека», который к наступлению XX века стал почти евангелистом, честь как формирующая сила вообще не выступала» [480] .

Дальнейшим развитием мифа о «русском варварстве» стало утверждение о том, что всему населению России свойственен правовой нигилизм, то есть нежелание и даже неспособность жить по законам. Данную «теорию» разделяют даже высшие лица в государстве. На эту тему рассуждал во времена своего президентства В. В. Путин: «Недостатки и ошибки нашей судебной системы способствуют росту правового нигилизма. По данным социологических опросов, люди все чаще стремятся уйти от сложных судебных процедур. Они боятся, «как бы их не засудили». И что самое опасное — теряют уважение к закону…» [481]

Принципиальное неверие в российский народ демонстрирует и новый президент России Д. А. Медведев. Он считает, что одна из важнейших проблем — «это правовой нигилизм, который заселил Россию» [482] : «Я неоднократно высказывался об истоках правового нигилизма в нашей стране, который продолжает оставаться характерной чертой нашего общества. Мы должны исключить нарушение закона из числа наших национальных привычек, которым наши граждане следуют в своей повседневной деятельности» [483] .

Конституционный суд в 1992 году зафиксировал следующую ситуацию в российском обществе: «Конституционный строй нашего государства — под угрозой. Противостояние различных политических сил приближается к крайней черте. Усиливается правовой нигилизм, попираются основополагающие конституционные принципы, разрушаются гражданский мир и согласие» [484] .

По мнению законодателей, ухудшение криминальной обстановки в нашей стране является основным следствием охватившего ее правового нигилизма: «Основные причины разгула преступности кроются в кризисном состоянии и нестабильности общества, в правовом нигилизме, охватившем и властные структуры на всех уровнях, отсутствии системы предупреждения, несовершенстве правовой базы, серьезных просчетах в правоприменительной практике, низкой раскрываемости тяжких преступлений» [485] .

Даже концепция национальной безопасности, утвержденная Указом Президента, определяет, что «отсутствие эффективной системы социальной профилактики правонарушений, недостаточная правовая и материально-техническая обеспеченность деятельности по предупреждению терроризма и организованной преступности, правовой нигилизм, отток из органов обеспечения правопорядка квалифицированных кадров увеличивают степень воздействия этой угрозы на личность, общество и государство» [486] .