Чтение онлайн

— Если я вам понадоблюсь, вы найдете меня в доме на улице Королевы напротив оружейной лавки, — сказал Бартоломе. — Но, я надеюсь, больше я вам не понадоблюсь. Прощайте! Ну же, вперед! — и Бартоломе ударил лошадь по крупу.

Отъехав шагов на десять, де Гевара оглянулся в последний раз и вдруг, словно опомнившись, пустил лошадь в галоп. Толстая торговка, с утра спешившая на рынок с полной корзиной свежей зелени, взвизгнув, отпрыгнула в сторону. Случайный прохожий, едва не угодивший под копыта лошади, послал вдогонку бешеному наезднику цветистое проклятие.

— Ну, вот и все, — тихо произнес Бартоломе, глядя вслед удалявшемуся всаднику. — Кажется, я так же, как и он могу сказать: я свободен!

Долорес проснулась, когда ее щеки коснулся луч солнца, пробившийся меж неплотно закрытыми шторами. Впервые в жизни она просыпалась не у себя дома, и не в своей постели, а в неудобном кресле. Спина затекла, руки упирались в жесткие подлокотники.

Первым ее чувством было удивление. Мгновение — и она вспомнила все, что произошло с ней вчера, все, что перевернуло ее жизнь.

Тишина, не нарушаемая ни единым шорохом, подсказала ей, что в доме она совершенно одна. Бартоломе ушел. Ушел вместе с Санчо. Ушел, несмотря на то, что вчера чувствовал себя так плохо. Ушел, потому что сейчас от его действий зависела судьба несчастного узника.

Тревога вновь ожила в сердце Долорес, уже не такая мучительная, как в прошлую ночь, но все же томительная, угнетающая. Она успокаивала себя тем, что сейчас, по крайней мере, жизни Бартоломе ничего не угрожает. Кроме того, к грусти и беспокойству все же примешивалось чувство гордости. Гордости за него. Да, да, Бартоломе именно таков, каким она себе и представляла! Он накажет виновного и не даст погибнуть невинному! Многие люди, думала она, прячут пороки за мнимыми, показными добродетелями, они как плоды, красивые и гладкие снаружи, но гнилые внутри. Он же, напротив, прикрывал доспехами холодности и насмешки честное, верное, благородное и ранимое сердце. Но этот панцирь не был непробиваемым и прочным. Достаточно было напомнить ему о том лучшем, что скрывалось в его душе, позвать его, попросить его о помощи.

Чуткий слух девушки уловил, как скрипнула входная дверь. Она порывисто вскочила и устремилась навстречу возвратившемуся герою.

Еще четверть часа тому назад Бартоломе казалось, что охота на дьявола совершенно его измотала, что он смертельно устал и что он хочет только одного — покоя, но вдруг ощутил почти незнакомое ему до этого чувство — радость от сознания того, что совершил добрый поступок. Де Гевара, настоящий или мнимый, был свободен, настоящий убийца — заперт в тюрьме. Дело завершилось. Теперь и он сам мог вздохнуть с облегчением. Теперь он тоже был свободен. Он мог забыть кошмар пережитых дней. И он был счастлив. Потому что его возвращения ждала Долорес.

Едва он переступил порог своего дома, как она порывисто бросилась к нему навстречу. Он подхватил ее на руки и легко закружил по комнате. Однажды ее вот так же попытался взять на руки Рамиро. Тогда Долорес показалось, что ее сгреб в охапку медведь, она надавала моряку пощечин, обозвала его нахалом и дураком. Теперь у нее захватило дух, словно она парила в небесах, но ей не было страшно, потому что руки, которые держали ее, были не только нежными и ласковыми, но и сильными и надежными. Она таяла в его руках, как воск. Она неслась по течению в бурлящем, быстром потоке.

Бартоломе осторожно поставил ее на ноги.

— Вам все удалось? — переведя дух, спросила Долорес. Впрочем, в ее голосе слышалось скорее утверждение, чем вопрос.

— Да, — односложно ответил Бартоломе: он больше не хотел вспоминать о дьяволе.

— Я знала, — сказала она. — Я это знала. По-другому просто не могло быть. У вас по-другому просто не могло быть.

И снова Бартоломе видел в ее глазах искреннее восхищение. Боже, разве он был его достоин?! И неужели он должен был от нее отказаться? Бартоломе ощущал, что для него быть рядом с ней, держать ее в своих объятиях — величайшее наслаждение и утонченная пытка.

От внимательных глаз Долорес как будто не ускользало ни одно движение его души. Она испугалась, что сейчас ему удастся обуздать свой порыв, что сейчас он отстранится и вновь станет насмешливым и холодным, и только взгляд, полный нежности и грусти, будет выдавать его истинные чувства.

— Бартоломе, — тихо сказала она, — не оставляйте меня…

— Долорес, я обещал тебе, что никогда не причиню тебе зла, что в моем доме тебе ничего не грозит. Помнишь?

— В таком случае, я возвращаю вам ваше обещание!

— Девочка моя, ты сама не понимаешь, что ты говоришь! Что я могу принести тебе, кроме страданий? Я только разобью твою жизнь!

— Но вы уже разбили ее! Неужели вы хотите бросить меня среди обломков?

— Девочка моя, если бы ты знала…

Он хотел сказать ей, сколь многое их разделяет, какая громадная пропасть разверзлась у их ног, но со смешанным чувством радости и отчаянья понял, что его слова не произведут на нее никакого впечатления. Более того, он не сможет убедить даже самого себя. И себя-то он не сможет убедить в первую очередь… Разве существуют аргументы, которые могли бы объяснить, почему им нельзя любить друг друга?

— Если бы ты знала, — повторил он.

— А я знаю, знаю! — с вызовом ответила она. — Но я больше не хочу, чтобы вы мучились сами и мучили меня. Я хочу быть с вами, и мне все равно, грех это или нет, и мне не важно, что ждет меня после! Бартоломе, мы живем не прошлым и не будущим, мы живем настоящим. А в настоящем мы не можем жить друг без друга, и вы понимаете это так же хорошо, как и я.

— Девочка моя, ты хорошо подумала?

Он еще нашел в себе силы задать ей этот последний вопрос, а в ответ услышал страстный шепот:

— Только ты и никто другой!

Даже если бы ее ответ был иным — это уже ничего не могло бы изменить. В этот час он был победителем, он был триумфатором, и ничто в мире не заставило бы его отказаться от заслуженной награды.

Бартоломе разбудили отдаленные раскаты грома, словно где-то далеко по каменистой дороге катилась разбитая карета. Всполохи молний были еще слабыми, как будто в небе кто-то безуспешно пытался высечь огонь.

Дыхание Долорес было тихим, размеренным и спокойным. Голова Долорес лежала на его плече, и Бартоломе старался не шевелиться, чтобы не разбудить ее.

«Спи, любимая, гроза еще далеко».

Новая вспышка молнии на краткий миг озарила комнату. Бартоломе успел заметить, что Долорес слегка улыбается во сне. Приближавшейся грозе было не так легко прогнать крепкий сон юности.

«Спи, милая моя, быть может, гроза обойдет нас стороной».

Но нет, старая, разбитая повозка грозы с грохотом, неумолимо, катилась в сторону города. Ее колеса высекали искры из несуществующей мостовой.

Долорес что-то невнятно пробормотала, улыбка исчезла с ее лица, голова соскользнула на подушку. Наверно, сквозь сон она уже слышала грозовые раскаты.