Чтение онлайн

Конечно, можно было бы спросить совета. К примеру, у императора — Олден в делах сердечных разбирался куда лучше. Вот только Лиза разительно отличалась от живущих в этом мире девушек. Ей будет очень сложно угодить.

Но меня это совершенно не пугало. Наоборот, внутри бушевал настоящий шторм из гордости, азарта и обжигающей радости от того, что такая невероятная, умная и отважная иномирянка обратила на меня свое внимание.

Из кабинета, дверь которого была приоткрыта, вдруг послышался тяжелый вздох. Я мгновенно отбросил романтические мысли и заглянул внутрь. Олден сидел за столом, массируя виски. На его лице читалось крайнее недовольство.

— Всё в порядке, ваше величество? — негромко спросил я, переступая порог.

Император мрачно хмыкнул. Вместо ответа он взял со стола плотный лист пергамента и протянул его в мою сторону.

Я замешкался. Всё-таки это личная переписка правителя, не для моих глаз. Но Олден настойчиво потряс письмом в воздухе, безмолвно требуя, чтобы я взял его и лично ознакомился.

Подойдя к столу, я принял пергамент. Едва пробежался глазами по первым строчкам, как всё встало на свои места. Письмо было от старшей дочери наложницы. От Камиллы. Той самой девчонки, которая хитростью заманила мою сестру в сарай к наемнику.

Я вчитывался в корявый детский почерк, физически чувствуя, как от этих строк так и разит умелым, расчетливым хитросплетением слов, давящих на жалость.

Папочка! Мы с сестренкой так сильно по тебе соскучились! Здесь, в резиденции, очень красиво, но так одиноко и временами даже страшно. Мы хотим скорее тебя увидеть. Хотим, чтобы ты взял нас на ручки! Матушка тоже очень по тебе скучает. Она плачет по ночам в своей комнате, думая, что мы спим. Пожалуйста, папочка, забери нас домой!

Я закончил читать и медленно опустил письмо.

Олден сидел, откинувшись на спинку кресла, и пристально смотрел на меня, отслеживая малейшие изменения в моей мимике.

— Что думаешь? — спросил он глухим голосом.

Я был близок с императором, мы доверяли друг другу, но всё же прекрасно понимал: некоторые мысли лучше держать при себе.

— Скучают, — уклончиво, огибая острые углы, начал я. — Дети вдали от дома…

— Да говори уже прямо, Ксандр! — раздраженно махнул рукой Олден. — По твоему лицу всё вижу. Я просто хочу услышать это.

Я коротко кивнул, отбрасывая дипломатию.

— Думаю, ваше величество, что вдовствующая императрица и наложница пытаются вернуться во дворец. Они используют для этого принцесс, как самый надежный и безотказный вариант, давя на ваши отцовские чувства.

В кабинете повисла вязкая тишина. Ее нарушало лишь беззаботное пение птиц за приоткрытым окном.

— Вот и я так же думаю, — Олден тяжело, с горечью вздохнул и потер лицо ладонями. — Они ведь никогда ко мне особо не рвались, а тут вдруг… такая пылкая семейная тоска.

Я промолчал, хотя в голове роились куда более циничные мысли, озвучить которые ни за что бы не осмелился. Не раз, стоя на посту, замечал, как император внутренне холоден к своим дочерям. Да и они, признаться честно, никогда не проявляли к нему бескорыстной, чистой детской любви. Обычно при встрече принцессы постоянно у него что-то выпрашивали: новые игрушки, пони, украшения. Пусть и маленькие, но уже хитрые. Наученные.

Случившееся на недавнем дне рождении было неопровержимым тому доказательством. И мне было искренне жаль этих детей. Ведь если они уже в столь раннем возрасте настолько жестоки и беспринципны, то что же из них вырастет? Ясное дело, что они всецело на стороне своей матери и бабки. Их приучают лгать, клеветать, манипулировать и подставлять.

В моем понимании любящая мать или бабушка никогда бы подобного не позволили. Вывод был страшен: этим двум женщинам не дети дороги. Им дорога власть, и ради нее они готовы на всё.

— Вы не сможете держать их в Изумрудной резиденции вечно, — тихо произнес я, аккуратно возвращая прочитанное письмо на стол.

— Я и сам это прекрасно понимаю, — кивнул Олден, отводя потухший взгляд в сторону окна. — Столь длительное и беспричинное отсутствие вдовствующей императрицы, наложницы и наследниц совсем скоро может вызвать вопросы со стороны верховного совета и всего двора.

На секунду на лице императора отразилась вся невыносимая тяжесть ноши, которую он вынужден нести на своих плечах. Я понимал, что ему дьявольски нелегко разрываться между долгом правителя и желанием защитить любимую женщину. Как понимал и то, что оставлять всё просто так, пуская на самотек, тоже нельзя.

Из этих мрачных раздумий меня выдернули тихие, легкие шаги в коридоре.

Я обернулся и тут же встретился взглядом с Лизой. При виде меня она нежно, чуть смущенно улыбнулась, и эта улыбка мгновенно вызвала в моей груди целый шквал эмоций, начисто сметая все мысли об интригах.

Ее губы… А ведь я был к ним так близко! И обязательно попробовал бы, не явись Дрейк!

— Командир, — Лиза вежливо, но с искрящейся иронией в зеленых глазах склонила голову. — Я бы хотела поговорить с его величеством. Можно?

— Что-то с Аэлиной?! — Олден тут же подорвался с кресла, побледнев.

— С ее величеством всё просто замечательно, — успокаивающе улыбнулась Лизавета, переступая порог. — Она сейчас отдыхает. Беременным очень полезен дневной сон.

— Беременным… — Олден блаженно, невероятно счастливо выдохнул. По его лицу расплылась широкая, глупая улыбка. Он посмотрел на Лизу с такой благодарностью, словно она была божеством. — Я хотел…

— Не нужно, — строго отрезала она, поднимая ладонь.

— Ты даже не знаешь, что я хотел сказать! — хмыкнул Олден, спуская ей с рук то, что она перебила его. Снова.

— Знаю, — упрямо мотнула головой иномирянка. — Но рано еще меня благодарить, ваше величество! Это только начало пути. Расслабляться не стоит. Собственно, именно об этом я и пришла с вами поговорить.

— Слушаю, — правитель тут же отбросил эмоции, стал серьезным и приглашающим жестом указал Лизе на кресло.

Но она не стала садиться.

Девушка прошла в центр кабинета и, не ходя вокруг да около, рубанула с плеча:

— Императрице нужен другой дворец.

Олден удивленно моргнул. Я тоже слегка нахмурился, не ожидая такого заявления.

— Я замечала не раз, — продолжила Лиза, глядя правителю прямо в глаза, — как она временами с плохо скрываемой тревогой разглядывает свои собственные покои. Вы же понимаете… в этих стенах с ней случилось слишком много плохого. Слишком много боли, крови и слез. Эти стены пропитаны дурными воспоминаниями.