Чтение онлайн

Зажмурившись, я пытался дышать.

Но мысли одолевали, догадки меня не отпускали.

Трупы в источниках скрывали намерено.

Способ создания источника тоже скрывали.

Не объяснили трупы какой-нибудь легендой, а именно скрывали. Значит, знание о телах внутри кристаллов опасно. А какая самая большая опасность могла заставить это утаить? Опасность того, что это знание даст возможность либо уничтожить, либо повторить источники магии.

Часто, поверхностно дыша, я заставил себя посмотреть на труп, разорвавшийся вместе с кристаллом Какики, вплавленный в него.

Могло ли создавшему целый мир богу понадобиться начинять кристаллы трупами, чтобы даровать магию?

Горькая усмешка скривила губы: ни за что не поверю, что всесильному существу для реализации задумки нужна такая пошлость, такая гадость.

Но если не бог, то кто создал источники?

И за какие заслуги глав рода наградили такими дарами?

Не потому ли запрещено без дела взывать к разумной сути магии, что взывающий пробуждает сознание такой вот мумии? Запрет тем более обоснован, что мертвец может рассказать о своей судьбе. Хотя я, если бы желал сохранить тайну, наложил бы на мёртвых контрактное заклятие умолчания…

Моя рука поднялась вслед за браслетом. Он рвался, торопил вернуться в дом.

Нужно что-то решить хоть с этим.

Отталкиваясь от стены, я поднялся и тут же согнулся пополам. Казалось, у меня перерезали сухожилия, и кости расползаются, я весь рассыпаюсь на детали, как марионетка.

Браслет жёг. Оплавлял кожу запястья, вгрызался в кости и тянул прочь из этой проклятой комнаты, прочь от трупов, о которых я ничего не хотел знать.

И я пошёл, побрёл за браслетом мимо сверкавших, словно бритвы, осколков, мимо иссушенных останков неизвестной женщины.

По коридору.

По тёмной лестнице, ведущей в дом.

Не зная даже, откроется передо мной дверь или останется мёртвой неподъёмной плитой, заставляя просить открыть или прорываться сквозь тени.

Ступенька за ступенькой. Я преодолевал их, заставляя ноги подниматься. Выталкивая из мыслей образы, выталкивая всё то, что раньше лишь царапало противоречием, а теперь отравляло разум.

«Длор» на древнем языке значило «владелец, укротитель магии», когда-то я задумывался, почему такое название, если источник магии — дар. Но с годами это несоответствие понятия и легенды стало казаться естественным, непротиворечивым. Оно вплавилось в мировоззрение.

Как и то, что из дарованной магии опасно выпускать родового духа, хотя большую часть жизни мы взывали к нему как к хранителю и наставнику.

Встало на место то, что героические подвиги основателей, за которые их избрали, были описаны в более поздних хрониках.

И запрет показывать источник всем, кроме глав рода и их наследников, такой вроде бы нелогичный, ведь кристалл источника практически неразрушим, тоже стал понятен. Никакой опасности посторонние кристаллам не несли, кроме того, что могли увидеть труп.

Я брёл по лестнице, шершавая стена царапала ладонь. Окутавшую меня тьму вдруг прорезал свет. Тонкие лучики расширялись, растекались по ступеням и воздуху золотистым светом.

Я поднимался. Сумрак оставался позади. Чем выше, тем светлее — дверь в дом открылась заранее, приглашая меня внутрь.

Глядя под ноги, я брёл за браслетом наверх, к свету. Если бы можно было вечно так идти и ни о чём не думать — вот было бы счастье.

Но лестница закончилась. Я ступил на паркет. Браслет выкручивал руку, голову охватило раскалённым жгутом. Я слишком устал, невыносимо. Но я поднял взгляд.

Лена стояла напротив и, закрыв рот ладошкой, смотрела на меня. Из её покрасневших глаз побежали слёзы.

Хотелось спросить, что же такого ужасного она увидела, какая беда с ней случилась.

Она бросилась ко мне, только светлые волосы взметнулись.

Сам не понял, как раскрыл руки. Лена обхватила меня, разрыдалась.

— Раввер…

Мурашки побежали по телу. Я обнял её. В груди было тяжело и легко одновременно. Обруч боли медленно спадал с головы. Наклонившись, я прижался щекой к волосам Лены, и оцепенение отпустило мышцы, наконец позволив вдохнуть.

Я собиралась поговорить без соплей и явной жалости с моей стороны. По возможности ненавязчиво. Хотя и не представляла, с чего начать, как спокойно общаться с Раввером после всего, что узнала.

И когда браслет потянул вглубь дома, потянул, как я чувствовала, к Равверу, стало до дрожи страшно увидеть его и сказать что-нибудь не то, не так объяснить, что я его понимаю, не во всём, но понимаю…

Этот страх заполнял сознание, путал не слишком разумные мысли.

Сначала над люком в полу показалась рука, которую тянул ко мне браслет.

Поднимавшийся по лестнице Раввер был не просто бледен, а мертвенно-бледен. Потерянно смотрел под ноги. И выражение лица такое, словно умер кого-то очень близкий… Словно Раввер сейчас упадёт. Борясь с криком ужаса, я закрыла рот ладонью.

С видимым трудом Раввер занёс ногу и встал на пол, подтянул с лестницы вторую. Браслет вёл его ко мне, и мой дрожал на запястье.

Очень медленно Раввер поднял голову, в глазах — тоска. Казалось, он не дышит. Казалось, он сейчас рухнет, точно подкошенный. Всё помутнело за пеленой слёз. Притяжение браслета ослабло, но мне и не нужно было его ощущать, я бросилась к Равверу, прижалась к нему.

И весь ужас перед рассказом о его жизни, весь страх сделать что-нибудь не так, ужас перед проклятием и страх сделать хуже прорвались рыданиями.

— Раввер, — пробормотала я.

Раввер судорожно обнял меня.