Чтение онлайн

Вот оно, жилище Ленина: убогая каморка с низким потолком, повернуться негде. Одно окно — на мусорный ящик, другое — на канаву; жалкая мебелишка, закопченные горшки, на стене поблекший портрет солдата, рядом, в отдельной рамке, орден, под стеклом засохшие цветы и на подставке немецкая каска.

Все понятно: сначала солдат прислал с фронта свою фотографию, потом приехал сам и привез трофей в виде немецкой каски, потом товарищи прислали его орден и цветы с могилки...

В каморке живет неопрятная старуха, — быть может, мать солдата, быть может, его вдЬва...

— Смотрите, пожалуйста,— негромко говорит она,— сколько хотите! Говорят, здесь жил какой-то великий человек. А теперь нас здесь двое: я и моя нищета.

Потом Стебер повез нас в своем автомобиле прокатиться по Орлеанской дороге.

Развалины рыцарских замков лежали по обе ее стороны, давно покинутые монастыри, построенные крестоносцами, древние базилики, памятники битв, поражений и побед.

Над ними витала в небе бурная молодость Франции, романтика давно ушедших столетий.

По этой дороге некогда проезжал Ленин.

Теперь оставалось посетить дом № 4 на улице Мари-Роз, где Ленин жил в 1910—1911 годах.

Я пошел туда один.

Хмурая консьержка стала приветливой, когда несколько монет перешло из моей руки в ее ладошку. Однако она служила в доме не очень долго. Ленина не знавала и ничего рассказать мне не могла, только дала кое-какие полезные советы.

— Знаете, мсье, — сказала она,—сколько народу приходит, и все расспрашивают о нем, об этом мсье Ленин, или, как выражаются некоторые, мсье Улья-нофф, — не знаю, зачем у него было две фамилии..Но я-то ведь его не застала. Да и жильцы все переменились, подумайте, сколько лет прошло! Двадцать шесть лет, вот вы же сами говорите! Из старожилов остался только один, некий мсье Президи. Он помнит этого русского, о котором вы спрашиваете. Только мсье Президи никогда не бывает дома. Поищите его в парках, лучше всего в Люксембургском саду. Он уличный фотограф и чаще всего бывает в Люко. Попытайтесь. Только, прошу вас, не говорите, что я вас направила: мы с ним в ссоре, и я не хочу, чтобы он имел повод заговорить со мной... Я вам выдала этот маленький секрет, полагая, что вы порядочный человек.

В Люксембургском саду, недалеко от большого бассейна, у мраморной скамьи, действительно стоял фотограф. Я увидел его издали.

Человек лет. шестидесяти, в старомодном котелке и черном драповом пальто, шагал взад и вперед вдоль скамьи. Старенький фотографический аппарат на длинной треноге, перекрытый черным сукном, стоял наклонившись вперёд. Он был похож на своего хозяина — такой же сутулый.

Что-то было грустное в этой картинке. Или, быть может, мне так показалось, потому что начиналась осень. Над Парижем проплывали туманы, листья опадали, работы у фотографа становилось, должно быть, мало, а времени для размышлений слишком много, и вряд ли старик находил в них радость.

— Мсье... — начал я, приподнимая шляпу.

— К вашим услугам, мсье,— перебил меня фотограф и бросился к аппарату.

— Вы — мсье Президи? — спросил я. ,

— Вы даже фамилию мою знаете?

— Вы живете на улице Мари-Роз, четыре? Вы были соседом...

Улыбаясь,/он снова перебил меня:

— Ленйн? Да? — Он пожал плечами. — Удивительно, мсье! Вот двадцать лет прошло с тех самых пор, как у них там, в России, произошла эта история, — и я сам стал знаменит из-за моего бывшего соседа. Между тем, мсье, я мало чем могу вам быть полезен. Если вас интересует внешняя или внутренняя политика России, то я просто ничем не могу быть вам полезен. Потому что я ведь только фотограф, поймите это! Я не политический деятель!

Он успокоился, услыхав, что я обращаюсь к нему только как к фотографу и прошу приготовить мне шесть карточек.

— Пожалуйста! — воскликнул мсье Президи, даже как-то повеселев. — Во весь рост? Бюст? Сядьте здесь.

— Я заплачу вперед.

— Мсье, вы очень любезны.

Посчитав деньги, он усадил меня на скамью, осторожно, как если бы это была корона, снял с меня шляпу.

— Ах, мсье! — уже благодушно заговорил он, приготовляя кассеты. — Если бы вы только знали, сколько народу приходит ко мне! Уверяю вас, я стал знаменит благодаря этому соседу, как если бы я был чемпион бокса! И как это только люди узнают обо мне, хотел бы я знать?! Неужели газеты раззвонили? Я-то ведь газет не читаю, я этой грязной бумаги и в руки не беру.

— Да нет, — сказал я, — в газетах я не встречал вашего имени.

— Как же вы узнали, что я был соседом Ленина, что меня зовут мсье Президи и что я чаще всего торчу в саду Люко?! Откуда вы все узнали? От этой старой хрычовки, от консьержки на улице Мари-Роз? Да?

— Что вы, что вы, моье Президи! Я там и не был! — воскликнул я, памятуя наказ привратницы. — Мне о вас рассказывал один знакомый, ваш бывший клиент, итальянец.

— Итальянец? — переспросил фотограф. — Что-то не " помню...

Однако он быстро спохватился:

— А-а-а! С черной бородкой? Такой, невысокого роста?

— Вот именно, с бородкой. Мадзини его фамилия.

— То-то! А я думал, что вы были на улице Мари-Роз и видели ту старую каргу...

После маленькой паузы он сказал:

— Неплохая улица наша Мари-Роз. Я там поселился лет тридцать тому назад. Почему? Вы спрашиваете, почему именно на Мари-Роз? Да просто улица тихая, боковая, на окраине, квартиры там были дешевы тогда, вот я и поселился. Вероятно, этого русского тоже соблазнила дешевизна. Потому что никаких других достоинств эта улица не имела тогда и не имеет теперь. Это улица простого люда. И эти русские тоже были простые. Но вы мне только объясните: что это, в конце концов, за народ, эти русские?

— А что?

— Как что? Не знаю, мсье, встречали ли вы когда-нибудь русских, но, по-моему, они странные люди. Они все до одного были бедняки и все занимались политикой. Вот чего я никогда не пойму: зачем тебе заниматься политикой, если у тебя нет на обед? Это дело для депутатов и сенаторов. Они получают жалованье и имеют возможность воровать. А бедняку незачем соваться в политику. Возьмитё хотя бы этих супругов Уль-янофф: две комнатушки на втором этаже. Там теперь живет некий мсье Леба, очень тихий жилец. Но когда жили Ульянофф!.. Ах, мсье, вы не знаете русских! Они ходили в гости друг к другу в двенадцать часов ночи и громко разговаривали до утра! Мы покоя не знали. Когда они уехали, в доме сразу стало тихо.

Он перебил сам себя:

— Давайте, мсье, сделаем снимочек без пальто, я думаю, так будет лучше.

Он произнес эти слова каким-то другим тоном и другим голосом, очень быстро, как бы понимая их незначительность в сравнении с воспоминаниями, которые уже, видимо, стали дороги ему самому.

.Я снял пальто.

. — Оч-чень хорошо! А вы знаете, как мы узнали, что это именно Ленин жил среди нас? В семнадцатом году, когда произошла эта история в России, одна наша жилица, тоже русская, хотя, впрочем, вполне порядочная девушка, заходит к консьержке, мадам Ру, и говорит: «Вы знаете, мадам Ру, кто этот Ленин, который перевернул всю Россию?» — «Кто?» — «Да ведь это наш Улья-нофф!»

Вот тебе и на! Кто бы мог подумать? Тогда все стали вспоминать его, какой он был. Консьержка, мадам Ру, говорила, что всегда считала его загадочным человеком. «Подумайте, — говорила она, — у него не было никаких человеческих слабостей. Он не пил, не курил, он даже не ходил в кафе. В библиотеку, на собрания — и домой».

Однако скажу вам, мсье, — от себя, — прибавил фотограф, — когда вы с ним разговаривали, со стороны всегда могло показаться, что вы учитель, а он ваш ученик. Так он всегда слушал, просто и скромно. Только, бывало, улыбнется, и довольно-таки лукаво... И все-таки, скажу вам, они были порядочные люди, эти супруги Ульянофф. Они, например, всегда аккуратно платили за квартиру...