Чтение онлайн

Они ввалились к себе поздно вечером. У Дидрихса уже не было сил спросить, почему в доме царит разгром. Он не слушал, что говорила мужу сразу постаревшая фрау Амалия. Он не заметил, что Шлих-младший тащит вещи, заколачивает ящики, завязывает баулы. Он ничего

не видел и не слышал. Едва добравшись до кресла, Дид-рихс повалился в него и мгновенно уснул.

Он, таким образом, не слышал и разговора супругов Шлих о том, брать ли его с собой или не брать. Фрау Амалия высказывалась категорически против. Как ни была она потрясена и растеряна, но сообразила все же, что вывозить украденное добро вместе с его хозяином не обязательно. Не нужен ей он в качестве попутчика. Никто ей не нужен! Ехать! Скорей ехать! Плевать на этого старого бездельника! Пусть выбирается сам как сумеет!

Дидрихс не слышал и не видел, как съехали со двора три доверху нагруженные его добром телеги, на каждой из которых, держа вожжи в руках, сидело по одному члену семейства Шлих.

Когда Дидрихс проснулся, солнце катилось на запад. Он прошелся по комнатам — всюду стоял хаос. Он зашел в кухню, заглянул в сарай, в парк — нигде ни души. Он звал, кричал, стучал — никто не отзывался. Именно тогда Дидрихсу стало казаться, что он спит и видит отвратительный сон. Но какой же это сон, когда все так явственно: его покинули, его бросили большевикам!

Тогда Дидрихс сделал второй шаг по пути безумия. Он стал кричать:

— Я буду жаловаться!

Внезапно в распахнутые ворота вкатил автомобиль с военными. Это был штаб одного из проходивших полков Красной Армии. Двадцать два года Дидрихс не приезжал в Бессарабию, чтобы не видеть большевиков даже издали. Теперь он их увидел в своем собственном доме!

Он прятался в сарае, в парке, на винограднике. Наконец решил, что надо объясниться. Поздно вечером он зашел к майору, начальнику штаба.

— Позвольте представиться, — начал он улыбаясь и даже с какой-то, правда натянутой, но все же светской легкостью. — Моя фамилия Дидрихс. Я владелец этого дома и имения.

— Здравствуйте! — сказал майор. — Садитесь! Чем могу служить?

Не пропуская ни одной подробности, Дидрихс изложил все.

Майор узнал, что у Дидрихса есть единственная дочь Молли, — увы, не совсем здоровая от рождения и потому

остающаяся в девичестве, несмотря на тридцать лет, которые ей исполнились как раз двадцать третьего сего месяца. На другой день после вечеринки по случаю дня ее рождения он, Дидрихс, и выехал в Бессарабию, в свое имение, где не был свыше двадцати лет. Что же привело его сюда? Дело в том, что бедную Молли горячо полюбил один молодой человек и она отвечает ему взаимностью со всем пылом овоего неискушенного сердца. Имение давно предназначалось Молли в приданое, и счастье было обеспечено. Но жених и слышать не хочет ни о каком имении в Бессарабии. Он требует наличными деньгами.

— И это, позвольте мне сказать вам, господин офицер, со всей горькой откровенностью, это — непрехменное условие брака. Или наличные деньги, или расторжение помолвки. Жених не-пре-кло-нен! Что мне было делать? Я долго искал покупателя и наконец нашел его в лице некоего Маринеску, румына из Трансильвании. Я уступал ему имение значительно ниже стоимости, я соглашался на некоторый кредит, я шел на все условия, лишь бы устроить счастье дочери.

Здесь Дидрихс вздохнул, нахмурился и умолк.

— Что же дальше? — спросил майор.

— Дальше? Дальше было то, что мы опоздали к нотариусу.

— В каком смысле? — спрооил майор. Посетитель уже занимал его. — Как это вы опоздали?

— Очень просто! Мы приехали в четверть третьего, когда в город вступали ваши войска. Нотариус закрыл свою контору.

— М-да! — покачивая головой, сказал майор. — Значит, сорвалось?

— Вот именно! Сорвалось! И если бы вы знали, из-за

чего! Из-за завтрака! Из-за какой-то дурацкой индюшатины, которой нас кормила эта индюшка, эта фрау Шлих, жена моего управляющего, я выпустил из рук счастье моей единственной дочери. Если бы не этот завтрак, если бы мы приехали на два часа раньше, я продал бы имениек получил деньги и Молли вышла бы замуж, она была бы счастлива. с

Дидрихс, конечно, ошибался, и к тому же очень сильно. Он опоздал больше чем на два часа. Только в его усадьбе и в селе никто не знал, какие события нач-

369

13 В. Финк

нутся двадцать восьмого июня. А в Сороках знали. Во всех бессарабских городах знали благодаря московскому и иностранному радио. Великой новостью еще опасно было делиться вслух, радость проживала в Бессарабии пока инкогнито, но все знали, что она вот-вот открыто выйдет на улицы и площади. Еще работали румынские учреждения, в том числе и сигуранца, ее ищейки и палачи, но в домах, заперев двери и завесив окна, с лихорадочным возбуждением красили простыни в красный цвет и делали из них флаги и знамена в честь народа-освободителя и его славной армии.

Лозунг «Удирай! Спасайся, кто может!» появился действительно двадцать восьмого в полдень. Но нотариус и некоторые другие плакали еще накануне вечером.

Стало быть, счастье бедной Молли рухнуло не из-за завтрака, не под тяжестью индейки с орехами. И напрасно терзал себя Дидрихс.

Дальше. Жених Молли не заслуживает упрека. Увидев, что Дидрихс пытается всучить ему в счет приданого имение на Днестре, он сразу смекнул, что его надувают. И правильно: деловые люди никогда не верили в прочность оккупационного режима. Настоящий жених, серьезный жених, деловой, и не мог согласиться на такое сомнительное приданое. Вполне понятно, что он сразу пригрозил вырвать из сердца стрелы Амура и прикончить это дело.

Что же касается Маринеску, то он соблазнился покупкой лишь потому, что Дидрихс уступал имение задешево и соглашался получить наличными только часть денег, а остальное векселями. А Маринеску не имел в виду платить по векселям.

Вот как обстояло дело.

Конечно, бедной Молли от этого не легче. Но автор не может не отметить, что ее отец плохо разбирался в вопросе о том, что такое случайность.

Но майор смотрел на него и слушал не без любопытства.

— А что, собственно, вы хотите? — спросил он наконец Дидрихса.

Тот оживился:

— Я хочу, чтобы вы меня успокоили. Я хочу, чтобы вы сказали мне, что несчастье поправимо, что моя Молли

не станет жертвой этого рокового стечения обстоятельств.

Дидрихс положительно не был психологом. Он не видел, что майор смотрит на него какими-то по-детски любопытными глазами. Майору было немного больше тридцати лет. Последние помещики и буржуа исчезли в России, когда он был мальчиком и бегал по деревне босиком. Теперь он впервые в жизни видел своими глазами и совсем близко живой образец вымершей породы.

— Чего бы вы хотели, говоря более конкретно? — спросил он.

— Я бы хотел продать имение.

— А ваш покупатель согласен купить?

— Кто? Маринеску? Этот трансильванский боров? Да он сбежал! Он уже, вероятно, давно в Румынии. И ликует, как только может ликовать самая последняя свинья. Не говорите мне о Маринеску!

— Стало быть, у вас есть на виду другой покупатель?

— Нет, у меня нет покупателя. Я ищу покупателя. Я хочу предложить свое имение вам.

— Мне? А зачем оно мне?