Чтение онлайн

Шлих молча поклонился в знак согласия. Он будет молчать.

— И супруге вашей скажите!

— Слушаю!

Два дня продолжался осмотр имущества. Маринеску оказался необыкновенно придирчивым. Из-за ничтожной мелочи он подымал скандалы, крича, что его хотят надуть, но не на таковского напали. Поминутно грозя все бросить и уехать, он вымогал у Дидрихса новые и новые уступки. И тут Шлих заметил, что Дидрихс, по-видимо-му, весьма и весьма заинтересован в продаже имения: он во всем уступал.

Два дня осматривали, изучали, торговались, ссорились, расходились и вновь сходились и наконец ударили по рукам и решили с утра поехать в Сороки, к нота- * риусу.

Двадцать восьмого Дидрихс проснулся ни свет ни заря — ему хотелось бы поехать в город немедленно и поскорей все закончить. В делах нельзя тянуть! Долгий житейский опыт выработал у Дидрихса твердый взгляд: деньги лучше получать пораньше, не откладывая, и отдавать попозже, откладывая. Дидрихс хотел бы поскорей получить деньги и уехать.

Но Маринеску пожелал еще раз осмотреть парк. Потом сели завтракать. За завтраком фрау Шлих бли^

стала своим кулинарным искусством. Рыба и птица во всех видах, копчености, соленья, маринады, варенья, фрукты, пироги, настойки, наливки и вино толпились на столе в таком количестве, какого хватило бы команде футболистов, проголодавшихся после бурного матча.

Завтрак был прощальным в честь Дидрихса, но на бывшего владельца хозяйка уже почти не смотрела: она старалась угодить новому. Не по возрасту жеманясь и сюсюкая, она усердно потчевала господина Маринеску, подчеркивая для его сведения, что все, что стоит на столе, приготовлено из продуктов, которые дает имение,— ничего покупного, все свое, надо только быть хорошей хозяйкой, и тогда это имение — лучшее место на земле.

— Попробуйте! Вы только попробуйте! Потом сами попросите еще!

Ее призывы оказались коварными: доверившись им, Дидрихс и Маринеску задержались за завтраком так долго, что в Сороки они прибыли одновременно с советскими войсками и, таким образом, опоздали к нотариусу.

Еще только въезжая в город, они увидели, что улицы запружены народом. В воздухе стоял гул, образовавшийся, видимо, из слияния десятков тысяч голосов. Путники не могли понять, что именно происходит. Но ясно было одно: происходит какая-то революционная демонстрация. Об этом говорили красные флаги, плакаты, транспаранты и знамена.

Дидрихс и Шлих похолодели, когда, подъехав ближе, прочитали надписи. Впрочем, Маринеску не читал по-, русски, но уже одно то, что надписи сделаны были по-русски, показалось ему достаточно тревожным.

Лишь одна подробность действовала на наших путников успокоительно. Лишь одна она позволяла предполагать, что демонстрация, быть может, инсценирована для киносъемки, — полное отсутствие полиции на улицах. Не могло же быть, чтобы конная и пешая полиция бездействовали, если демонстрация была настоящей, подлинной. Не могло быть, чтобы демонстрантов не били дубинками, не стреляли в них, не хватали и не отводили в полицию!

Но это радужное предположение вскоре отпало. На улицах появились танки с красными пятиконечными звездами, и появление их сопровождалось таким взрывом восторга, таким ликованием, какие ни один режиссер не взялся бы инсценировать.

Дидрихс и Шлих в тревоге вышли из автомобиля. Они решили поточнее узнать, что же это происходит.

Господин Маринеску остался за рулем. Но уже через минуту он полностью освободился от сомнений, которые заставили его спутников пуститься в разведку. Все стало ему ясно до мыслимого предела.

— Слава богу! Слава богу! — шептал он побелевшими губами. — Благодарю тебя, господи!

Он осторожно вывел машину за город, включил скорость и влился в поток удирающих, который бурлил на дороге.

— Долгая лета, господи, рабе твоей фрау Шлих, — шептал Маринеску. — Если бы не завтрак, отдал бы я деньги немцу! Благодарю тебя, господи!

Он навалился грудью на руль и даже несколько приподнялся над сиденьем, как делают неопытные велосипедисты, думая, что увеличивают этим скорость.

Опомнился Маринеску, лишь когда оказался по ту сторону пограничного столба. И только тут он заметил, что в автомобиле нет Дидрихса и Шлиха.

Так и остались те двое в Сороках на улице. Там их кружило, как щепки в половодье. Но и они наконец узнали все, что им надо было узнать. Течение прибило их к конторе нотариуса, и они увидели его самого. Узнав Шлиха, тот бросился на его могучую грудь, приговаривая сквозь рыдания:

— Все погибло! Бедная Бессарабия!

Шлих отшвырнул нотариуса от себя и направился обратно к перекрестку, на котором остался Маринеску с автомобилем. Дидрихс ни на шаг не отставал от него.

Автомобиля не было.

— Удрал! — растерянно констатировал Дидрихс.

— Удрал! — мрачно подтвердил Шлих. — Вам бы надо сделать то же самое, господин Дидрихс! И поскорей! — добавил он.

Непонятно почему, но эти слова произвели на Оскара Дидрихса отвратительное впечатление.

— Мне не нужны ваши советы, Шлих! Прошу вас не забываться! — огрызнулся он.

Шлих не обиделся на сердитый окрик хозяина. Он повторил:

— Вам надо спасаться, repp Дидрихс, верьте мне! Попроситесь в какой-нибудь грузовик и уезжайте, пока не поздно. Вспомните судьбу вашего незабвенного брата Германа!

Настойчивость Шлиха и в особенности напоминание о судьбе брата подействовали на Дидрихса еще более отвратительно.

— Я понимаю вас! — раскричался он ни с того ни с сего. — Вы хотите избавиться от меня, чтобы захватить мое имение! Они, конечно, охотно отдадут вам мою землю. Ведь вы не помещик, вы только мелкий служащий. Трудящийся! — иронически добавил он. — Но не удастся! Я не допущу! Вы еще пойдете у меня под суд! За воровство! За десятки лет воровства! А имение я вам не отдам!

Шлих взглянул на него, как обычно смотрят на человека в тот любопытный момент, когда он обнаруживает первые признаки помешательства. Но судьба Дидрихса уже не волновала его. Он думал о себе. Свернув в переулок, он быстро зашагал.

Дидрихс бросился за ним.

— Герр Шлих! — кричал Дидрихс уже жалобным, почти плачущим голосом. — Герр Шлих! Что вы делаете?! Не покидайте меня! Помогите мне добраться до дому.

Шлих шагал не оборачиваясь. «Добраться до дому!» Но как теперь добраться до дому? Движение на дороге было бешеным. Но шло оно в противоположную сторону. Ни попутной машины, ни телеги — ничего!

Двадцать километров наши путники прошли пешком, не разговаривая друг с другом. Разговаривать было невозможно уже хотя бы потому, что здоровенный Шлих на длинных своих ногах шагал быстро, а Дидрихс, выбиваясь из сил, еле плелся на расстоянии тридцати метров позади него.