Чтение онлайн

Меня это вполне устраивало. А он предложил и другой вариант:

— Подожди еще месяц здесь. Мы возьмем этот город и ты сможешь искать Ирину, но среди развалин.

— Неизвестно, когда вы еще возьмете город. Лучше я уж сам буду добираться.

— Ты сомневаешься, что мы будем в Ленинграде?

— И вы тоже, господин полковник.

— Почему ты так решил?

— Вы ведь предложили Швейцарию.

В прифронтовое село меня привезли на следующий день. Вернее, высадили неподалеку от околицы, предупредив наряды. Устроился у какой-то бабки в землянке под видом выходящего из окружения. И все произошло точно так, как предсказывал мой напарник. Через недельку после моего прибытия немцы в одночасье покинули село, успев порушить и поджечь несколько уцелевших изб. А через некоторое время по снежной целине примчались лыжники, потом уж пришли другие части. Начали наводить справки о жителях. И меня взяли в оборот. Майор меня допрашивал. Все сомневался, ленинградец ли я. Но я ему это легко доказал. А потом рассказал, что я вор, сидел в тюрьме, а сейчас хочу честным трудом искупить свою вину. О встрече с немцем умолчал. И об этом страшно жалею. Надо было мне тогда все выложить этому майору, и может, совсем по иному руслу потекла бы моя жизнь и не приключилось бы столько бед на моем пути. Молод был и боялся, что прямо на месте расстреляют меня за связь с противником. Был бы майор чуть понастойчивее, не удержался бы я. Но он без долгих проволочек отправил меня в Ленинград. Мол, там больше начальства — пусть разбираются. А там определили меня на большой завод работать. Слесари позарез нужны были.

Нашел я Ирину. От голода уж ходить не могла. Только глаза ее, большие и добрые, еще светились. Увидев меня, прошептала:

— Спаситель мой явился, — и потеряла сознание.

Одним словом, выходил ее, поднял на ноги. Свой паек на двоих делил. А потом и она на завод пошла работать.

Вот так, держась друг друга, мы пережили блокаду, войну. Поверили, что станем настоящими людьми. И казалось нам, что все беды позади, а на горизонте ни одного облачка.

А уж после войны дела совсем пошли на поправку. Я перешел на другой завод. Ирина снова устроилась переводчицей в туристской организации. Стали довольно прилично жить.

Года через два после окончания войны сообщила Ирина радостную весть: скоро у нас будет ребенок. У меня от счастья голова вскружилась, давно мечтал, да все боялся Ирине об этом сказать. Трудно в таком возрасте решаться на такой шаг. Но, наверно, не бывает так, чтобы человек мог быть только счастливым. Неспроста говорят о бочке меда и маленькой ложке дегтя. Досталась и мне такая небольшая порция.

Кончил как-то смену, за проходной меня окликает незнакомый человек. По наружности вроде наш, рабочий человек. Зовет в сторону на разговор, предлагает в буфет зайти. Однако я торопился домой, билеты у нас на тот вечер в филармонию были взяты. Прошу его сразу сказать, что ему надо. Но он мнется, глаза по сторонам бегают, присматривается, нет ли за нами наблюдения. Знаю эти повадки. И потому сразу догадался, что нечистый разговор должен состояться. Поверите или нет, но в этот момент хотелось мне сквозь землю провалиться, превратиться в былинку, лишь бы от этого человека отвязаться. Но куда денешься? Отошли мы в сторонку, и он мне привет передает с той стороны, от благодетеля моего. Мол, с моего разрешения он в скором времени приедет как турист и хочет со мной поговорить об интересующем нас двоих деле. Подчеркивает: все касается только нас двоих и только.

— Так что передать вашему другу? — спрашивает. — Мне не очень приятно стоять здесь у всех на виду.

— А вы кто?

— Турист. Сегодня улетаю. Не вздумайте меня выдавать. Жду ответа.

— Езжайте с богом, а вашему другу передайте, что я завязал и больше никакими делами не занимаюсь.

— Ну что же, это тоже ответ, — сказал незнакомец и пошел к трамвайной остановке.

Домой приехал я ни жив ни мертв. Чует мое сердце, что настало время держать ответ за мои прежние грехи.

Рассказал обо всем Ирине. Не хотел ее волновать, но что поделаешь, к кому пойдешь со своим горем, у кого спросишь доброго совета? В тот вечер уж не до концерта было. И у меня и у жены на душе кошки скребли.

— Может, пойти к чекистам и обо всем рассказать? — спросил я после долгих раздумий Ирину.

— Какая разница, где тебя убьют, — ответила она. Чекистов она боялась еще со времен гражданской, хотя по сути дела они ей никакого вреда не причинили.

— Я вот что надумала, — говорит она. — Попробуем еще раз от твоего благодетеля отвязаться. Давай квартиру сменяем да в Подмосковье переедем на жительство.

Совет мне показался дельным. Вокруг Москвы народу много живет, может так и затеряемся. А работу всегда можно найти. На том и порешили. С того же вечера и стали готовиться к переезду. Удалось нам найти обмен. В общем все обошлось удачно. Сперва я на работу устроился в подмосковном городке, а затем Ирину взяли в институт на переводы иностранной технической литературы. Правда, ей приходилось ездить на электричке в Москву. Уставала. Но не жаловалась. В общем, проделанной операцией мы остались довольны. Считали, что избавились от большой беды.

Подошло время Ирине рожать. Отвез я ее в один из столичных домов, где оказывают помощь роженицам. Через несколько дней сообщили мне, что родилась в нашей небольшой семье дочурка, и жена решила наречь ее Ольгой, в память своей матушки. Что вам сказать, радости нашей не было предела, жизнь приобрела совсем другие краски, смысл. Все мне хотелось хорошего побольше сделать для жены и дочки. Работал, не жалея сил, не считаясь со временем. Ради лишних нескольких целковых. Не гнушался и на стороне подработать, если позовут что подремонтировать. И сейчас, по прошествии многих лет, понимаю, что это были самые лучшие годы жизни.

А потом все пошло через пень-колоду. Но опять же надо все по порядку рассказывать. Не думайте, что это все вам ради забавы или от нечего делать злоключения своей жизни обрисовываю. Речь идет не о хорошей или плохой погоде, а о судьбе человека…

В ту пору Оленьке шел одиннадцатый месяц. Красотой — вылитая мать. Уж я и сам терялся, кого больше люблю — жену или дочь. Очень они мне дороги были и вместе и порознь. Так вот однажды, осенним промозглым вечером прихожу с работы, а у нас в комнате человек незнакомый меня дожидается. С Ириной о всяких пустяках переговаривается. Я подумал, что кто-то пришел меня на ремонт звать. Он тут же представился и глазом подмаргивает, мол, переговорить надо наедине. Улыбнулся он, полон рот золотых зубов показал. И я понял, кто этот человек. Надо бы ему сразу на порог показать да еще доброго пинка в одно место дать. Но у меня уж на это сил не было. Сказал ему:

— Говорите, что надо, здесь. У меня от жены секретов нет.

— Приятно слышать, что в мире и согласии живете, — отвечает золотозубый, и хоть разговор у него русский, а как-то слова выговаривает не по-нашему.

— Помните ли вы человека, который вам жизнь на войне спас? — спрашивает, а сам на Ирину поглядывает.

— Век его не забуду, — отвечаю. — Да и он обо мне не хочет забыть, а пора бы. Мы уже с ним расквитались.

— Мне кажется, что вы еще в долгу. Вот нужно вам встретиться и подвести итог.

— Лучше бы меня тогда расстреляли и делу конец, — говорю ему.

— Зачем такие крайности, молодой человек, — стал он меня успокаивать. — Кто бы был мужем такой прекрасной женщины, отцом прекрасной дочки! Напрасно у вас такое плохое настроение. Мы ведь вам можем устроить очень хорошую жизнь, обеспечить семью. А вы нам — небольшую услугу. Последнюю. Подчеркиваю — последнюю.

— Выкладывайте, какая вам нужна от меня услуга.

— Это уже деловой разговор. Вам обеспечат проход в одно посольство. Позже скажу, в какое. Нужно открыть один сейф. Только открыть. Ничего не брать, не выносить. Следом за вами пойдет другой человек и сфотографирует документ. Опасности для вас никакой. Посольство капиталистической страны. Идет?

Я посмотрел на Ирину, склонившуюся над колыбелью. Она подняла голову, и по ее взгляду мне стало ясно, что она не одобряет этого дела. Но этот же взгляд перехватил и золотозубый. Он уже знал, каким будет ответ.

— Это же политика, а мы ею никогда не занимались. Кроме того, и отмычки у меня нет. Давно не занимаюсь такими делами.

Золотозубый совсем расстроился. Он как-то обмяк, потерял интерес к продолжению беседы. На самом пороге сказал:

— Мадам, надеюсь, вы достаточно благоразумны, чтобы не выдать меня. И прошу вас запомнить: такие поступки, как ваш, не прощаются.