Чтение онлайн

Ответил я ему грубо и надо полагать, он испугался:

— Вали отсюда. Еще раз придешь — на лезвие наколю.

Больше я его не видел. Не знаю, что на них подействовало. Моя угроза подрезать посланца или разговор, который показал им мою решительность. Надеялись, что отстанут они от нас. Но зря надеялись. Прошло некоторое время, я нашел хорошее место на большом заводе в Москве. Работа нравилась, и все тревоги стали забываться, отходить на второй план. После смены на пути к электричке догоняет меня паренек такой тщедушный и приглашает «на троих». Водку-то я никогда не любил и редко ею баловался. Предложение отверг. А он мне довольно нагло говорит:

— Чего это ты от друзей отказываешься? Ведь мы с тобой еще до войны на одних нарах спали.

— Что-то я такого не припомню, — отвечаю.

— В соседнем корпусе я был. О твоих делах много наслышан.

— Уж давно я завязал, — отвечаю.

— Жаль, жаль. А я как тебя увидел — обрадовался: вместе дело сработаем.

— И не подумаю, — говорю ему и прощаюсь. А он не отстает. Прилип.

— Может, инструмент продашь?

— Нет его у меня.

— Свистишь. А ведь я могу стукнуть куда следует о твоих прошлых делах. Срок свой ты не отсидел. Давай лучше сундук откроем. Выручка пополам. И больше мы не знаем друг друга. Иначе не развязаться нам.

— Да пойми ты, не занимаюсь и отмычки той нет. Человек ты или…

— Понимаю. Но и мне жить-пить надо. Такой случай не упущу. Ты ключик изготовь. Я через недельку опять тебя повстречаю или домой к тебе забегу.

На том и закончился наш разговор. Домой ехал с таким настроением, что в пору в петлю лезть. Попадись мне этот нэпман проклятый, который меня надоумил отмычку сделать, я бы его в клочья разорвал. Всю жизнь мне эта отмычка покорежила. Тому документы добудь, другому чужие деньги покоя не дают, а ты из-за этого рисковать должен.

Дома Ирина сразу догадалась, что у меня опять неприятности. Спросила:

— Золотозубый?

— Нет.

— А все остальное — ерунда, — рассмеялась она и стала накрывать на стол. — Не горюй, переживем.

— Ириша, мне ничего не страшно. О тебе и ребенке думаю. Как вы без меня жить будете?

Рассказал я ей о встрече с этим плюгавеньким, о его условиях. Решил их принять, чтобы отвязаться. Другого выхода нет… Есть один, но он, пожалуй, опасный. Можно его выдать милиции.

— Нельзя, Федя… Если пойдешь в милицию — с нами всеми рассчитаются… Феденька, на это дело мы вместе пойдем. Что с тобой будет, то и со мной. Если все пройдет ладно, мотнем отсюда на юг. Новые документы добудем, спрячемся.

Вскоре мне удалось незаметно сделать новую отмычку. Через несколько дней явился ко мне этот наводчик и мы вместе с Ириной отправились на дело. В городок, о котором он прежде говорил, прибыли около полуночи. Время было летнее, и мы с Ириной пристроились в небольшом привокзальном скверике, а плюгавый пошел смотреть место. Долго его не слышно и не видно было. Наверно, у нас в ту ночь была одна мысль: хоть он бы голову себе там сломал или под машину попал. К сожалению, с ним ничего не случилось. Было самое конокрадово время, когда он появился и спокойно сказал:

— Полный порядок. Сторож дрыхнет. Ход к бумагам открыт. Пошли.

Мы поплелись по переулкам, петляли из одного в другой, пока совсем не потеряли ориентиры. Мелькнула у меня мысль: если придется бежать, то и знать не будешь, в какую сторону. Наконец, мы уткнулись в высокий тесовый забор. Проводник пошел вдоль него, считая доски. Вот он остановился и потянул на себя одну. Она, скрипнув, отошла со своего места, образовав проход в заборе. Мы пролезли во двор. В тусклом свете далекого фонаря видны были штабеля ящиков и между ними узенькие коридоры-проходы. Проводник увлек нас в один из них. Ирина шепотом спросила:

— Это овощная база. Откуда здесь деньгам быть?

— Сам видел, как в банке их получали. У них сезон заготовок начинается.

Вскоре мы увидели небольшое здание.

— Контора там, — прошептал проводник. — Третье окно слева — касса. Зарешечено. Надо входную дверь отпереть и по коридорчику пройти.

— А сторож где? — поинтересовалась Ирина. — Собак здесь нет?

— Старик спит в будке возле автовесов, собаку я вчера отравил. Будет тихо. Идите смело. А я на стреме постою. Если сторож зашебуршится — я его успокою, — в руке у него сверкнул финский нож. Проводник, крадучись, ушел по направлению к будке. А мы стояли и смотрели на темные окна конторы. Я и говорю Ирине:

— Давай откроем кассу, но ничего не возьмем. Скажем — пусто.

Но она сходу отвергла это предложение:

— Догадается или заставит на другое дело пойти. А здесь мы почти у цели.

Пошли мы на цыпочках к парадному ходу. В те времена еще не было таких хитроумных приборов сигнализации, какие сейчас везде понаставили. Вся надежда была только на сторожа. А мы знали, что он спит. Смело открыли первую, а затем и вторую дверь. Вот и окошечко с надписью «Касса». Снова поворот отмычки, и мы в комнате, где стоит сейф. От уличного фонаря на него падает свет. Хорошо вижу этот железный шкаф. Можно приступать к делу. Пускаю в ход отмычку, и дверка без сопротивления, будто ждала моего прикосновения, отворилась. На полках — аж дух захватило — множество пачек со сторублевыми купюрами. Ирина осторожно уложила их в два мешочка, которые мы прихватили с собой.

— Хорош куш, — прошептала она. — Хватит нам от всех бед откупиться.

Я присыпал полки своим порошком, затем закрыл сейф. Ирина пошла вперед, а я наши следы снова этой отравой побелил, чтобы завтра собака след не могла взять. Открыла входную дверь Ирина, и слышу застонала она, глянул: перед дверью милиционеры с пистолетами стоят, зыркнул назад: по коридору на нас еще пара идет. Один из них командует:

— Калугин, положите мешочки перед собой, а руки поднимите кверху.

Раз уж по фамилии называют, значит все знают. Продали нас и сопротивляться бесполезно. Слышу старший командует:

— Третьего не упустите. Берите без шума.

Нас уже обыскали, все из карманов вытряхнули, опись делают. Через пару минут прибежал милиционер и докладывает:

— Нет третьего, как сквозь землю провалился.

— Куда он мог спрятаться? — спрашивает старший. Теперь я видел, что он в форме полковника милиции. — Бежать он не мог, все входы перекрыты. Продолжайте поиск.

Нас посадили в милицейский фургон и повезли к нашему дому. На Ирине лица не было. Она закусила нижнюю губу и уставилась в одну точку. Казалось, все, что происходит вокруг, ее не интересует. Но как только мы подъехали к нашему дому, Ирина оживилась:

— Ничего, Федя, не страшно, — говорит. — Только одна забота, что теперь с Оленькой будет?

— Будем говорить правду — может, сделают снисхождение и разрешат дочку пристроить.

Как только открыли дверь комнаты, Оленька проснулась и заплакала. Ирина тотчас подхватила ее на руки и не спускала, пока продолжался обыск. Подошло время отъезда на казенную квартиру. Полковник подошел к Ирине и спросил:

— Дочку с собой возьмете?

Ирина отрицательно покрутила головой.

— Правильно, комнаты матери и ребенка у нас нет. А разговор у нас будет долгий. Может, родственники или хорошие знакомые примут?