Чтение онлайн

Чувствую, что меня трясет озноб. Не от холода. Наверно, от волнения. Мелкая дрожь не дает возможности сконцентрироваться.

— Давайте перекурим и подумаем, что нужно предпринять, — предложил мой помощник, инспектор угрозыска Валентин Матковский, недавно окончивший Кишиневскую школу милиции.

Посидели в кузове машины. У водителя нашелся термос с горячим кофе.

— Я думаю, что нам теперь надо на две группы разбиться, — сказал инспектор, прихлебывая кофе из пластмассового стаканчика. — Одна поедет на завод, где работал Палий, а вторая — по домашнему адресу.

План был правильным, и я одобрил его. Мне не хотелось ехать на завод — рыться в личном деле, опрашивать сотрудников. Мне нужно услышать живое слово о погибшем от близких ему людей. Интуитивно я проникся чувством симпатии к бывшему военному летчику. А может, это было только сострадание! Не знаю. О том, что он был женат, я видел по отметке в паспорте.

Инспектор поехал на завод.

…Квартира Палия в одном из новых микрорайонов города. Дверь нам открыла остроносая, белесая женщина в нарядном платье. Глаза ее быстро перебегали с одного на другого посетителя. Она явно смутилась и, пытаясь скрыть это, резко спросила:

— Чем обязана? У меня гости. Не могу вам много времени уделить.

Из комнаты доносился перезвон гитары. Густой баритон пел старинный романс, ему подпевали женские голоса. Я бросил взгляд на обувь в передней. Она была сухая, а из-под наших сапог уже начали растекаться струйки воды. Значит, гости пришли давно. Успела обувь просушиться.

— Мы по поводу вашего мужа. Хотели бы знать…

Она не дала договорить:

— Муж еще не приходил с завода. Он теперь часто задерживается. Жить не может без коллектива.

Как видно, по нашим лицам она о чем-то догадалась. И тотчас переменила тему:

— Может, он что-то натворил? Украл? Избил? Его будут судить? Пусть! Туда ему дорога.

И опять поняла — не то.

— Пройдите, пожалуйста, на кухню. Не хочется, чтобы гости видели, кто пришел. Я им скажу, что соседка зашла.

Эта женщина была явно настроена против Николая Константиновича. И это раздражало. Мне уже представлялось, как она примет известие о гибели мужа. Но подождем, узнаем. Может быть, я ошибаюсь.

На кухонном столике — объедки сыра, колбасы, коробки из-под шпрот, пустые винные и коньячные бутылки. Видимо, не скучает супруга. Развлекается.

Она прибежала из столовой, постукивая толстыми каблуками лакированных туфель, плотно притворила дверь кухни. Я попросил рассказать подробно все, что она знает о Палие, и добавил, что сейчас это имеет большое значение для многих людей.

Она начала так:

— Мой муж — неудачник.

Об этом мы уже знали, к великому сожалению.

— Он был военным летчиком. Летал на каких-то сложных машинах. Однажды что-то случилось. Ему приказали катапультироваться. А он этого не сделал. И сам пострадал. Получил тяжелые травмы, спасая самолет. А потом его отчислили из летного состава. Я ему говорила, чтобы он просился в наземные службы. Ему должны были сохранить оклад. А он меня не послушал. Теперь получает пенсию наполовину меньше оклада. Разве так можно жить по-настоящему?

Этот вопрос был адресован нам. Мы промолчали. Она снова побежала в столовую. Я подумал, что она помчалась выпить стопку коньяка. Она быстро вернулась, и продолжала:

— Когда он демобилизовался, я предложила купить автомашину. Можно подрабатывать. Один рейс с пассажирами в Одессу и обратно — ведь нетрудное дело для бывшего летчика. Так ведь делают. Но он отказался. Пошел на завод работать. И кем работает? Стыдно сказать — механиком! Хоть бы директором или заместителем. Он сгубил мои лучшие годы.

Она передохнула. Ждала, что мы посочувствуем ей. И будто спохватилась:

— В последнее время он совсем изменился. Дома все молчит. На заводе подолгу задерживается. Иногда приходит нетрезвым. Ну, что мне оставалось делать? Естественно, что я рада каждому живому человеку, который заглянет к нам. Надеюсь, что вы не осудите меня за это?

Она кивнула в сторону столовой.

— У него было много денег?

— Нет. Сбережения на книжке. Я ее держу под контролем. Но по вашим вопросам я чувствую, что-то произошло. Скажите что?

Я подумал: видимо, несладкую жизнь прожил Палий. И сообщение о его смерти не вызовет большого горя у супруги. Сказал:

— Ваш муж убит сегодня в девять часов. Вам нужно опознать его.

Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Только подкрашенные брови изогнулись дугой. Ничего не изменилось в ее поведении. После непродолжительной паузы она спросила:

— Его увезли в морг? Я приду туда утром. Надеюсь, похороны — за счет государства!

Ни слезинки, ни вопроса: где убит, кем, за что? Когда мы вышли на лестницу, сотрудник почти простонал:

— Железо, а не человек.

А из-за неплотно прикрытой двери все доносился перезвон гитарных струн…

Всю дорогу я думал об этой женщине. Разумеется, что к убийству мужа она не имела отношения, но, может быть, толкнула его под нож.

Было уже за полночь, когда мы приехали в отдел. Нас уже ждал инспектор, вернувшийся с завода, Возвращались и другие члены оперативной группы, которым было поручено опросить работников магазинов, кафе, жильцов в районе, места происшествия. Самые ценные сведения принес инспектор Валентин Матковский. Ему удалось установить, что Палий получил первую зарплату. И не желая нарушать традицию — пригласил сотрудников обмыть ее. Торжество состоялось в маленькой забегаловке неподалеку от завода. Компания из шести человек выпила два литра водки. Никто не спорил. За столом вели себя спокойно. Палий пил меньше всех, но сотрудников потчевал усердно.

В двадцать часов вся компания доехала в троллейбусе до центра. Здесь все разошлись и больше Палия никто из сотрудников не видел.

По мнению инспектора, опрошенные им участники выпивки к происшествию не имеют отношения. Убедительные алиби. Если не найдутся другие следы, можно будет вернуться к проверке каждого доказательства.

Он был прав.

Сразу мелькнула мысль: в двадцать часов Палий остался один. Убит между 21 и 21.30. Где же он был час с лишним? Куда, к кому заходил? Кто видел его в это время? Расстояние от остановки троллейбуса до проходного двора — 400 метров. Не мог же он на этот переход потратить час, даже в такую непогоду, которая была в тот вечер?

Только узнав это, мы могли выйти на след.

Однако позднее время не позволяло продолжить опросы. Приближалось утро нового дня. Метельное, пасмурное. Что оно принесет нам? Членам оперативной группы нужно было дать несколько часов на отдых. Прилег и я на диван в своем кабинете.

Наверно, задремал под завывание ветра за окном. Почудилось мне, что дверь кабинета отворилась и неслышно вошла жена Палия. На лице у нее ни кровинки, все также изогнуты подкрашенные брови… Она присела на край стола и, не пошевелив губами, сказала: