Чтение онлайн

После возвращения на родину Гизель изучал богословие, историю и юриспруденцию во Львове. Хорошо знакомый с латино-польской образованностью, он становится преподавателем в основанной Петром Могилой Киевской коллегии, а с 1648 г. и ее ректором. В это же время он был игуменом сначала Дятловицкого, потом Киево-Братского, и затем Кирилловского и Николаевского монастырей. В 1656 г. Гизель был сделан архимандритом Киево-Печерской лавры и оставался им до своей смерти в 1683 г. Петр Могила, умирая, в 1647 г. завещал ему свой титул «благодетеля и попечителя киевских школ» и поручил надзор за Киевской коллегией. Иннокентий помогал своим товарищам в книгоиздательской деятельности. Так, он редактировал сочинения Лазаря Барановича, содействовал публикации книг А. Родивиловского, И. Галятовского и др.

Ученый с полным убеждением в правильности сделанного шага принял протекторат Москвы над православной Украиной. Вместе с Барановичем он уговаривал гетмана Дорошенко «склониться по-прежнему под державу и оборону его царского величества». Как отметил А.С. Лаппо-Данилевский, Гизель «надеялся на сень крыл орла московского» и называл Малороссию «блаженной», так как она «на отвращение бед и утоление скорбей» столь «благочестиваго премудраго монарха православно-российскаго над собою имеет». Гизель и другие киевские ученые, не располагая свободным временем, не выработали какой-либо теории применительно к быстро развивавшимся событиям второй половины XVII в. Они ограничивались довольно отрывочными замечаниями на характер политических отношений, который, по их мнению, желательно было бы установить между Украиной и ее соседями [94] .

Выказывая желание, чтобы Украина состояла под «обороною монарха российскаго», Гизель и его коллеги были на стороне гетманского окружения и казацкой старшины и не думали утверждать, чтобы она была превращена в провинцию Московского государства. Иннокентий Гизель полагал, что государь должен «оставлять» своих подданных «по вольностям прислушающим жити» и твердо стоял за церковную автономию Украины. Гизель, Баранович и другие видные церковные деятели просили, чтобы патриарх московский «не вступался в их духовные права» и не упускали из виду своих гражданских прав, настаивая на том, чтобы московским воеводам в их городах не быть, кроме того они полагали, что «гетману и всему войску» можно принимать иностранных послов [95] .

Гизель в 1654 г. встречался в Смоленске с царем Алексеем Михайловичем и ходатайствовал о сохранении подчинения украинской церкви Константинопольскому патриарху. В 1666 г. он пригрозил московскому послу Ионе Леонтьеву в случае назначения на киевскую митрополию русского иерарха затвориться с украинским духовенством в Киево-Печерской лавре. В 1669 г. в письме Алексею Михайловичу он протестовал против вмешательства московского воеводы в церковные дела, требовал, чтобы «малорусских духовных людей воеводы не судили, в чепь и в тюрьму не сажали». Цари Алексей Михайлович и Федор Алексеевич, царевна Софья Алексеевна благоволили к Гизелю, посылали ему богатые дары, но не удовлетворили его религиозно-политических требований [96] . Выдвигая требования к русским властям, Гизель исходил из привычных для православного украинского духовенства, казачества и мещан прав, которыми они пользовались еще в Речи Посполитой. Эти «вольности» им тогда гарантировали сеймы и местные сеймики, но после вхождения

Левобережной Украины и Киева в Московское государство ситуация изменилась. Права украинского населения постепенно ликвидировались. Иного и не могло быть, так как само русское население в тот период о гражданских правах не имело вообще никакого представления. Поэтому А.С. Лаппо-Данилевский вполне справедливо заметил, что Гизель и Баранович «в понимании политических «вольностей» в сущности «придерживались православно-украинской точки зрения», а также «вероятно, находились и под влиянием польским» [97] .

С именем Иннокентия Гизеля связан и один из этапов редактирования Киево-Печерского патерика. Используя польский печатный труд «ПАТЕРIКОN abo zywoty SS. Oycow Pieczarskich, obszyrnie Slowienskim iezykiem przez swietego Nestora, Zakonnika y Latopisca Ruskiego», ученый разделил его на три авторских цикла сочинений: Нестора, Поликарпа и Симеона, дополнил его новыми житиями, а также написал «Посвящение» и «Предисловие к читателю» [98] . Редакция Гизеля легла в основу последующих изданий памятника.

Своим ученикам Гизель запомнился курсом философии, читавшимся им в Киевской коллегии. В ее стенах ученого называли Аристотелем, с философией которого он был хорошо знаком [99] . Самый известный философский трактат ученого «Мир человеку с богом» был опубликован в 1669 г. По замечанию А.С. Лаппо-Данилевского, Гизель уже был знаком с обновленной схоластикой, «высказывал иногда довольно гуманные взгляды на человека и не терял из виду современных ему политических стремлений своей родины» [100] . Подобно Фоме Аквинскому, желавшему сочетать христианство с философией Аристотеля, Гизель пытался примирить веру со «здравым разумом», в силу которого можно принимать кое-что «новое», если только оно согласно с православием и полезно. В своей книге ученый уговаривает читателя не презирать все новое, «ибо аще бы что и новое зде обреталося, но занеже с верою православною соглашается, и полезно есть к созиданию, того ради презиратися не имать». Кроме того, Гизель не считал грехом пользоваться «иноверными» и «еллинскими учениями» [101] .

Лаппо-Данилевский считает, что ценны рассуждения ученого об отношениях власти – «великих господ» и подданных – «подручных». Власти должны проводить политику с точки зрения «добра общего». Должны быть «строителями добра общаго», не ломая праведных уставов». «Монархи, князи и прочий обладатели», не «ломая праведных уставов», должны издавать законы, повеления и заповеди «ради добра общаго» и соблюдать «вольности и крепости правныя», не казнить никого смертью «без изыскания вины». Обязанности подданных состоят в том, что они должны повиноваться своему властелину даже в том случае, если «от безчиннаго жития властелинова много зла на все обладание его исходило». В этом случае обладаемый может попытаться «исправить» властелина, но «с подобающею честью», помня, что «исправление есть дело любви». Только единому Богу человек должен «во всем всячески» повиноваться, но «человеку же, власть имущему или старейшине, не тако». «Подручный» не обязан повиноваться «власть имущему», если тот требует, чтобы его «подручный» мыслил то или иное, хотел то или иное, верил так или иначе; или чтобы он, имея «возраст и разум совершенный», женился или жил «безженно», или «противу естества в явственную беду смерти вдастся».

Лаппо-Данилевский указывает, что для православной философии мысли, высказанные Гизелем, были новы. «Гизель действительно пользуется некоторыми новыми понятиями, – пишет историк – в особенности же понятием о естественном законе по тесно связанным с ним понятием о добре общем. Он полагает, что последнее должно служить для великих господ руководящим принципом их политики, и, следовательно, уже приближается к тому понятию о государстве, которое получило у нас дальнейшее развитие в эпоху преобразований» [102] . Действительно передовой и актуальной для российской реальности, еще на многие годы, явилась мысль Гизеля о том, что власть не должна вмешиваться в частную жизнь подданных.

Таким образом, мы увидели, что для своего времени Иннокентий Гизель являлся очень образованным человеком. Далее мы увидим, как же он распорядился тем историческим материалом, которым имел возможность воспользоваться при написании или редактировании знаменитого «Синопсиса».

1. Алпатов. М.А. Русская историческая мысль и Западная Европа XII–XVII вв. М., 1973.

2. Астахов В.И. Курс лекций по русской историографии. Ч. 1. Харьков, 1959.

3. Андреев А.И. Труды В.Н. Татищева по истории России // В.Н. Татищев. Собр. соч. Т. 1. М., 1994.

4. Афанасьев А.Н. «Живая вода и вещее слово» / сост. А.И. Баландина. М., 1988.

5. Источниковедение: Теория. История. Метод. Источники российской истории / И.Н. Данилевский, В.В. Кабанов, О.М. Медушевская, М.Ф. Румянцева

6. Историография истории СССР с древнейших времен до Великой Октябрьской социалистической революции / под ред. В.Е. Иллерицкого и И.А. Кудрявцева. М., 1961.