Чтение онлайн

– Не совсем хорошо, - быстро ответила Энни.

– Но все равно ты, наверное, заметила, как он любил быть в центре внимания?

– Ммм, - неопределенно ответила Энни.

– Имя Лукан Чезаре помогало ему в этом. Мой отец был политическим деятелем, и, хотя он давно уже в отставке. Люку претила мысль о том, что в прессе его будут называть сыном Эдвина Деверилла, бывшего члена парламента, или моим братом.
– Гарсон подошел к столу и вынул из пакета фотографию.
– Вот посмотри, мы здесь вместе с ним. Снимались год назад на семейном торжестве.

Гарсон и поп-звезда стояли, обнявшись, в залитом солнцем саду. И хотя они сильно отличались друг от друга - Гарсон широкоплечий, мощный, рядом с ним Лукан Чезаре напоминал худенького мальчишку, - Энни сразу увидела и общие черты: высокие скулы и густые темные кудри. Родство было явным. Паника вновь охватила ее. Какие последствия это может иметь для нее и Оливера?

– Так это Лукан Чезаре послал тебя сюда?
– спросила она. Несколько лет она надеялась, что его сердце смягчится и он захочет встретиться со своим сыном, и вот, когда это произошло, ее сердце сжалось от ужаса.
– Теперь, когда Оливер уже не беби, он решил признать факт его существования? Слишком поздно. И если он надеется оформить опекунство и забрать его, передай, что это пустая трата времени. У него нет прав, - заявила Энни, хотя прекрасно понимала, что родной отец имеет все права на Оливера.

У нее упало сердце: а как же она?

– Он меня не посылал, - сказал Гарсон и замолчал. Потом добавил:

– Он не хочет опекунства. Энни почувствовала огромное облегчение.

– Но ты приехал в Лидден-Мэгнор, чтобы разыскать меня?

– Тебя и Оливера.

Энни приложила руку ко лбу. Мысли скакали - как шарики в китайском бильярде: каждый в своем направлении.

– Значит, когда ты расспрашивал меня об отце Оливера, ты прекрасно знал, кто он такой, - укоризненно сказала Энни.

Гарсон кивнул:

– Да.

– Но ты не знал, кто я такая, когда мы с тобой увиделись в первый раз. Разве Лукан Чезаре не говорил тебе, как я выгляжу?
– сказала она, а про себя уточнила: как Дженни выглядела.

– Люк вообще никогда не рассказывал о тебе, - сказал он.
– Ни о тебе, ни об Оливере.

Энни вздрогнула. Неужели Дженни и ее сын так мало значили для этого певца?

– А откуда же в таком случае ты вообще узнал о нашем существовании? спросила она.
– Как ты догадался приехать сюда, если он ничего не рассказывает?

– Энни, я сказал "не рассказывал", в прошедшем времени.
– Его глаза помрачнели.
– Мне очень жаль говорить тебе такое, но Люк мертв, - Мертв?
– Она изумленно смотрела на него. Бедный Оливер, он никогда не видел своего отца и уже никогда не увидит.
– Это ужасно, - проговорила она, почувствовав, как слезы навернулись на глаза.

– Он с друзьями проводил отпуск на Карибском море, и их катер перевернулся. У Люка было больное сердце, так что он умер почти мгновенно, боли он не почувствовал, - объяснил Гарсон, пытаясь хоть как-то успокоить ее.

– А когда это произошло?
– спросила Энни.

– В феврале. Сначала я думал, что ты знаешь, а потом не мог сказать тебе.

– И не мог сразу сказать, кто ты на самом деле? Зато мог играть со мной? воскликнула она, чувствуя как растет негодование. Ее собственное сокрытие правды относительно Оливера диктовалось соображениями его же пользы и могло быть расценено как ложь во имя спасения, но Гарсон лгал хладнокровно и сознательно. Тут ее мысли изменили направление.
– Если Лукан Чезаре никогда обо мне не говорил, как же ты узнал мою фамилию?

– Мне сказал один музыкант из его группы. Он сказал, что ты выступала под именем Вашти.

– А, ну да.
– Энни вспомнила, что вокалист настаивал на том, чтобы Дженни выступала под каким-нибудь экзотическим именем.

– Но он никак не мог вспомнить, как тебя зовут, сказал только, что фамилия - Прескотт.

– Значит, это из-за нас с Оливером ты решил прицениться к "Ферме" первый раз? Гарсон кивнул.

– Когда я приехал сюда на Пасху.

– А нас не было.

– Я узнал, что дом продается, и решил притвориться покупателем, чтобы узнать побольше о тебе и иметь возможность приехать еще раз. Но я понимал, что из-за работы вырваться сюда мне удастся не скоро.

– А когда ты приехал во второй раз и выразил желание осмотреть коттеджи, ты хотел, - негодование вспыхнуло в ее глазах, - разузнать о моей личной жизни! Ты настоял на том, чтобы подвезти меня до школы, исключительно из-за желания рассмотреть Оливера!
– взорвалась Энни.
– Ты и "Ферму" купил из-за нас, но окончательное решение принял, только когда увидел Оливера.

– Я должен был убедиться, что это сын Люка, а Оливер - его портрет.

– Значит, Оливеру не придется сдавать анализ крови и проходить другие исследования?
– с издевкой спросила Энни.
– Спасибо и на этом.

– Почему ты так настроена?
– спросил Гарсон.

– А почему ты такой двуличный?
– парировала Энни. Она прекрасно помнила, как он вел себя в самом начале по отношению к ней или, вернее, по отношению к ее сестре, что, впрочем, было одно и то же. Они были очень близки с Дженни, когда она была жива. И сейчас Энни чувствовала ту же близость. Так будет всегда. Дженни была частью ее, и наоборот.
– Я так понимаю, что, предлагая мне постель после кофе, ты испытывал мою моральную устойчивость?

Гарсон поджал губы.

– Частично.

– Почему же частично? Ты хочешь сказать, что занялся бы со мной любовью, если бы я согласилась?

– Не знаю.
– Он оглядел ее всю.
– Ты самая желанная женщина.

Энни не обратила внимания на его последнее замечание и на ту волну чувств, которую оно вызвало. Ее не собьешь с толку.

– Меня удивляет: вместо того чтобы нанять частных детективов для выполнения этой грязной работы, ты решил заняться этим сам и потратил столько времени, чтобы выследить нас. Но прими мои поздравления, ты оказался прекрасным сыщиком и шпионом. Ты пошел даже дальше: влюбил в себя Оливера и, боль мелькнула в ее глазах, - вызвал симпатию во мне.

– Вызвал симпатию?
– переспросил Гарсон.

– Тем, что попросил меня заняться переустройством "Фермы" и платил приличную зарплату, а также тем, что вот недавно поцеловал меня. Я полагала, мы нашли взаимопонимание, - Энни горько улыбнулась, - но ты, оказывается, пытался усыпить мою настороженность перед тем, как сделать это грандиозное признание.

– Ты сама не веришь в то, что говоришь, - запротестовал Гарсон.

– Правда?
– Энни и сама не знала теперь, во что она верила. Она знала только одно: ее предали, обманули и использовали в своих интересах. Предал человек, который начинал ей нравиться, очень нравиться. Человек, который казался ей чем-то особенным. Человек, которому она почти отдалась - ничего не подозревая и страстно желая его.
– Однажды ты сказал, что любишь сразу переходить к делу, почему же в данном случае ты выбрал окольный путь, а не признался, кто ты такой?