Чтение онлайн

– Ха! Ты видел мои грядки, паренек? Тебе не кажется, что на этом не разбогатеешь?

– Насчет грядок... Не исключено, что с пряностями я мог бы помочь.

– Это может быть опасно, - говорит она, сверля его пристальным взглядом из-под серебристых бровей.

– В продаже пряностей нет ничего опасного, а целители должны уметь способствовать росту.

– А ты хотел бы заняться и выращиванием, и продажей?

– Как получится.

– Дело в девушке... а, парнишка?

– Так или иначе, мне нужны деньги, - Доррин старается отвечать уклончиво.

– Поверь старой Рилле, целительство - не то ремесло, какое поможет пустить пыль в глаза девчонке. Да и кузнечное дело тоже.

– И все же...
– бормочет Доррин, уставясь в пол.

– У меня есть семена пряностей, зимних сортов. Я даже не пробовала их выращивать. Думаешь, ты мог бы попробовать?

Доррин медленно кивает.

– Если они еще живы... думаю, да.

– Сдается мне, ты один из изгнанников.

Он поднимает брови.

– Паренек, может, я не ахти какая целительница, но все-таки малость соображаю.

– Так ты меня возьмешь?

– Почему бы и нет? Мне всегда хотелось получить зимние пряности. А твой хозяин, он не против того, чтобы ты проводил время у меня?
– прищурясь уточняет целительница.

– Я с ним договорился. Буду приходить сюда по утрам.

– А что ты рассчитываешь получить от меня?

– Землю.

– Надо же... но по крайней мере честно. Зачем тебе земля?

– Мне хотелось бы получить участок возле пруда, чтобы кое-что строить. Я могу заплатить.

– Хм... Все это интересно, но ты пока ничем не доказал, что вообще способен к целительству.

Доррин встает и кладет посох ей на колени.

– Тьма!
– восклицает женщина, пробежав пальцами по темному дереву. Тебе не нужны никакие наставницы! Это ты вылечил ногу Квиллера? И спас Гонсарова мальчонку?

Доррин кивает.

– И при этом ты просишь меня об одолжении? Растолкуй-ка старой дуре, почему?
– допытывается она, погладив тяжелое дерево и вернув ему посох.

– У чужаков порой возникают трудности, которых не бывает у местных.

– Ха! А ты смекалистый малый. Как тебя зовут?

– Доррин.

– Потом, небось, пойдешь в подмастерья еще и на лесопилку, чтобы выучиться на лесопильщика?

– Нет, зачем...
– острая вспышка боли тут же заставляет его исправиться.
– Дело в том, что я хочу строить машины. Для этого нужно работать и с железом, и с деревом, но главное - нужны деньги. А мне хотелось бы обзавестись собственной мастерской и своим домом.

– Но ты не хочешь, чтобы люди думали, будто от тебя исходит угроза?

– Да какая от меня угроза!

– Паренек, - тихонько смеется Рилла, - хоть ты такой скромный и такой вежливый, мне за всю мою долгую жизнь не случалось встретить более опасного человека.

Доррин непроизвольно поднимает брови.

– Но это не имеет значения. Я старая дура, и ты мне нравишься.

LXI

Закрыв дверь сарая, Доррин смотрит, как поднимающийся над дымоходом кузницы горячий воздух из горна тает в сером холоде ранней зимы. Потом с легкой усмешкой он глядит на потрепанную обложку книги, которую держит в руках. Книга озаглавлена "Целитель". По правде сказать, юноша вообще не ожидал, что Рилла окажется грамотной, а уж тем паче не чаял найти у нее какие бы то ни было книги. А людей недооценивать не стоит - ведь помимо книги старая целительница одарила его и кое-какими полезными советами.

Заслышав на улице грохот колес, Доррин спешит в свою комнату, где оставляет книгу и посох. К тому времени, когда он, переодевшись в рабочее платье, подходит к дверям кузницы, фургон, влекомый двумя тяжеловозами, уже вкатывает во двор. На его стенке красуется эмблема дома "Фукс и сыновья". Возница подгоняет фургон к боковой двери кузницы, где уже собрались Яррл, Доррин и Ваос.

– Он доставляет железо корабелам в гавань, - тихонько говорит Ваос.

– От моря досюда конец неблизкий, да еще вверх по склону, - отзывается Яррл и кашляет, когда переменившийся ветер сдувает едкий дым из трубы в сторону двора.
– Тем паче с грузом железных чушек в пятьдесят стоунов. Надо думать, мы у них на сегодня последние.

Возница в овчинной куртке поверх заляпанной коричневой рубахи неторопливо слезает с козел.

– Привет, Яррл. Нынешняя партия тянет на ползолотого.

– Это на серебреник дороже обычного.

– Тут уж ничего не поделаешь. Совет вовсю закупает железо, так что и Фукс, само собой, повысил цену. Будешь брать?

– Разгружай. Я сейчас вернусь, принесу еще серебреник. Сунув кошель за пояс, кузнец направляется к крыльцу.

– Эй! Сначала деньги, потом разгрузка.

– Да брось ты...
– Яррл сплевывает в угол между крыльцом и кузницей. Я тебя когда-нибудь надувал?

– Ну, тебя я, положим, знаю...
– бормочет возница.

– Берись за мелкие железяки, вон с того краю, - говорит Доррин, глядя на Ваоса.

– Что я, хиляк что ли?

Доррин переглядывается с возницей.

– Ладно, малый. Держи, - говорит тот, подавая Ваосу плоский брус.

Его вес оказывается для паренька неподъемным. Ноги его подгибаются, так что Доррин едва успевает подхватить железяку.

– Не стоит надрываться, Ваос. Железо - оно тяжелое.

– А ты крепкий. Хоть с виду и не скажешь, - замечает возница, глядя на Доррина.

– Это что! Видел бы ты, как он с посохом управляется, - похваляется товарищем Ваос.

– А... ты из этих. Тогда понятно, почему ты к Яррлу прибился. То-то я гадал, как это кузнец свалил самого Нисо какой-то палкой.

Доррин несет в кузницу железный брус, Ваос плетется за ним с охапкой тонких железных прутьев.

– Что потолще - сюда, что потоньше - вот туда, - распоряжается Доррин, распределяя железо по полкам.

– Да, мастер.

– Я еще не мастер.

– Почти что мастер.

К тому времени, когда они возвращаются к фургону, Яррл, ворча про "грабеж среди бела дня", уже расплачивается за товар.

Возница спрыгивает с фургона и тащит в кузницу еще пару брусков. Сделав несколько ходок, все вместе разгружают фургон, после чего малый в овчине закрывает заднюю дверь и задвигает засов.

– Послушай, - обращается к нему Доррин, - сколько может стоить железный лист той же толщины, что эти тонкие прутья, и размером четыре на четыре локтя?

– Точно не скажу, но в Битии листы пять на пять идут по серебренику. А зачем тебе такой здоровенный лист? Он ведь тяжелый.