Чтение онлайн

К возвращению юноши в дом Риллы хворые уже разошлись.

– Тьма!
– восклицает целительница, завидев его.
– Что ты там учудил? Наложил на Герхальма проклятие?

– Я вообще не могу никого проклясть! Уж ты-то это знаешь...
– отвечает юноша с натянутым смешком.
– Просто связал его гармонией. Теперь он не сможет никого избивать.

– В наши дни для мужчины это ужасное проклятие, - усмехается Рилла. А что ты станешь делать, когда он от них уйдет?

– А ты думаешь, он уйдет?

– Ну, не на следующей восьмидневке, но к концу лета непременно, отвечает старая целительница, откидываясь на спинку стула и отпивая травяного чаю.

– Не знаю, - вздыхает Доррин.
– Лучше уж я подумаю о разведении растений и строительстве собственного домика. Если, конечно, у тебя все будет нормально.

– За меня не беспокойся. Никто не тронет старую целительницу, у которой под боком живет Черный Мастер.

– Я не Черный Мастер.

– Может, пока и нет, но это дело ближайшего будущего, - говорит она, отпивая глоток из щербатой кружки.
– Ну а сейчас тебе, наверное, пора возвращаться к старому Яррлу.

– Наверное, - рассеянно отвечает юноша.

– А... ты, небось, все думаешь о своей путешествующей подружке? проницательно улыбается Рилла. Ее морщинистое лицо озаряет свет.

Доррин лишь качает головой - читает она его мысли, что ли?

Копыта Меривен скользят по тающему льду и снегу. На следующую зиму непременно нужно будет сделать подковы с шипами.

В сарае Рейса ворошит солому.

– Ты сегодня припозднился.

– Помогал одной девочке. Ее бил отец, - коротко поясняет он, вынимая посох из держателя и ставя в угол.

– Многого ли добьешься такой помощью? Ее изобьют снова. Такие люди, как ее отец, никогда не меняются.

– Нет уж, - спокойно говорит Доррин.
– Больше он ее пальцем не тронет.

– Ты... ты часом не пустил в ход свой посох?

– Нет. Я обошелся с ним более сурово, - Рейса отступает на шаг, и Доррин осознает, что в его глазах стоит тьма.
– Связал его заклятием, так что он не сможет поднять руку ни на мать, ни на дочь.

– Тьма... с тобой бывает страшно иметь дело.

– Порой я и сам себя пугаюсь, - соглашается Доррин, расстегивая подпругу и аккуратно укладывая на полку седло и недоуздок. Потом он берет щетку и начинает чистить кобылу. Рейса молча наблюдает за ним. В дальнем углу позвякивает цепочкой Зилда.

– Почему ты ее отпустил?
– спрашивает Рейса, когда он заканчивает.
– Я говорю о Лидрал.

– Потому, что ей нужно было ехать. Потому, что я не могу удерживать ее, если она рвется в дорогу. Потому, что я сам не могу разобраться в себе.

– Уж больно ты молод, - хмуро роняет Рейса.
– А молодые не хотят учиться на чужих ошибках, предпочитая совершать собственные. Они никого не желают слушать, а когда понимают, что были неправы, молодость уже проходит.

– Что ты хочешь этим сказать?
– тихо спрашивает юноша.

– Только то, Доррин, что жизнь коротка. Очень коротка, - женщина поднимает свою искалеченную руку.
– Раньше я думала, что могу одолеть на мечах кого угодно. Кажется, это было еще вчера. Двадцать лет пролетели как один миг. Я не жалуюсь - по большей части то были хорошие годы... Но случалось всякое.

Доррин закрывает дверцу стойла и кладет щетку на место.

– Белые Чародеи наступают. Надеюсь, тебе еще удастся с ней встретиться, и тогда - послушай меня!
– не отпускай ее.

Рейса кашляет, вытирает слезящийся глаз и берет щетку.

– Почищу-ка я гнедого. А ты ступай в кузницу, пока Яррл не надорвался, пытаясь переделать все дела. В этом отношении вы друг друга стоите.

Шагая по утоптанному снегу к своей комнате, чтобы переодеться, Доррин думает о том, был ли он прав, позволив Лидрал уехать. Но как можно было этому помешать? Он едва в состоянии содержать себя... Укол боли заставляет его вспомнить о золотых в шкатулке и о том, что лгать нельзя даже самому себе. Он может содержать только себя, если хочет строить свои машины.

Раньше, пока в его жизни не появилась Лидрал, все было гораздо проще.

LXXIV

Колонна всадников едет по покрывающему дорогу на Фенард утоптанному снегу. Впереди к сине-зеленому небу поднимается тонкая струйка дыма. Голова Брида непокрыта, и он горбится, подняв воротник и стараясь согреть уши. А вот на Кадаре вязаная шапочка. Оба в тяжелых, подбитых овчиной рукавицах.

– Проклятый ветер...

– Ворбан, ты все время что-то проклинаешь.

– Заткнулся бы ты!

Брид с Кадарой переглядываются и качают головами.

– А с какой стати мне затыкаться? Ты всю дорогу ноешь, аж тошно делается! Да, наша служба не мед, но нам за это платят. Или ты предпочел бы работать на ферме? Копаться в грязи да выгребать навоз?

– Платят... Платят за то, что мы морозим задницы, гоняясь за ворами, которые вовсе и не воры? А если мы их догоним и нарвемся на регулярный кертанский отряд? Что тогда?

– Хорош болтать!
– рявкает командир.

– Наверняка еще один бедолага-торговец, - говорит Кадара, указывая на дым.

– Возвращался домой, да вот не повезло, - добавляет Брид.

– Откуда ты взял?
– спрашивает едущий с ним рядом Ворбан.

– Чаще всего спидларских торговцев грабят на обратной дороге, после того, как они продали, что у них было. Таким образом кертанцы не лишают своих торговцев спидларских товаров, а свои товары и выручку прибирают себе. Так и получается, что все убытки несет Спидлар.

– Хорош болтать!
– повторяет командир.

– "Хорош, хорош..." - передразнивает его Ворбан, но тихонько, так что слышат лишь едущие рядом.

Конские копыта скользят на ледяной корке.

– Проверьте оружие!

На дальнем склоне полыхает огонь. Горстка всадников удаляется на запад, прихватив с собой трех лошадей и оставив позади подожженные повозки.

– Дерьмо...
– бормочет Ворбан.

Брид с Кадарой молча переглядываются.

– Свет и Тьма! Дерьмо!
– повторяет Ворбан отчаянно.

LXXV

Стройный человек в белом смотрит на лежащий на столе предмет, а потом на шкатулку, из которой он взят. Он отдергивает руки от окружающей эти предметы темной ауры и спрашивает: