Инженер магии
Шрифт:
– Поверни-ка по-другому.
Ваос вертит набросок по-всякому, но уразуметь, что там изображено, Доррину так и не удается.
– Он сказал, будто это лучший способ следить за солнцем или как-то в таком роде. Тебе это что-нибудь говорит?
Доррин хмурится. Ему кажется, что в его сознании, все еще охваченном лихорадкой, забрезжило что-то похожее на понимание.
– Может быть, – он закрывает на миг глаза, а когда открывает, Ваос уже убрал рисунок.
– Ты же целитель, почему же не можешь исцелить себя? – спрашивает парнишка, присаживаясь на табурет.
– А можешь ты поднять себя с этого табурета?
– Конечно, – отвечает Ваос и тут же вскакивает.
– Нет, не встать, а поднять себя руками?
– Не получается.
– С исцелением дело обстоит так же. Исцелить самого себя невозможно.
– Но почему?
– Не знаю. И слишком устал, чтобы размышлять об этом сейчас.
Доррин откидывается на койку и закрывает глаза.
XCI
Юноша потирает лоб, стараясь смягчить пульсирующую боль и гадая, почему исцеление от лихорадки занимает так много времени. Нынешних его сил хватило только на перенос скудных пожитков в новый дом, но даже с этой, не столь уж трудной, задачей он справился лишь благодаря помощи Ваоса. Бессилие раздражает настолько, что ему хочется грохнуть кулаком по колченогому столу, однако Доррин не дает воли чувствам. Он отпивает из кружки горькую микстуру, а поставив кружку, берет листок и перечитывает написанное.
Лидрал.
Прости, что так долго не отвечал на твое последнее письмо, но меня угораздило подцепить москитную лихорадку. Хочется верить, что, когда ты будешь читать эти строки, я уже смогу вернуться к работе. Дом уже завершен, а на что, чтобы довести до ума горн, уйдет не так уж много времени. Самой дорогостоящей вещью оказалась наковальня. Ты знаешь, на сколько монет потянет одиннадцать стоунов чистого железа? А мне ведь потребуются еще и инструменты. Правда, кое-что я уже сделал сам. У меня есть несколько молотов, три набора щипцов, клещи, штамповочные прессы и кое-что для чеканки, но этого далеко не достаточно. Большая часть денег, вырученных за игрушки, уже потрачена, а тут еще эта болезнь! Как ты понимаешь, она мне монет не прибавила.
Дом кажется пустым, хотя в каморке при кузнице поселился Ваос. Я с нетерпением жду твоего приезда и надеюсь, что уж ты-то сумеешь придать всем этим помещениям жилой вид. Яррл с Рейсой говорят, что комнаты не должны пустовать. Все часто спрашивают, когда ты приедешь.
Помнишь птицу, которую мы видели на дороге в Джеллико? Я уверен, она по-прежнему там. Кружит себе, как ни в чем не бывало, а вот мы не вместе.
Доррин утирает лоб, думая, каким бы еще хитрым намеком, таким, чтобы не поняли посторонние, предупредить ее об опасности. Потом он отпивает еще лекарства. Юноша чувствует, что сила возвращается к нему, однако о том, чтобы взяться за молот, пока не может быть и речи.
Он окунает перо в чернильницу и продолжает писать, но, заслышав снаружи шаги, поднимает голову.
– О, вижу ты уже встаешь, – говорит с крыльца Кадара. Судя по запыленным лицам и перепачканной одежде, и она, и Брид прямо с дороги.
– Заходите, – приглашает Доррин.
– Ну и видок у тебя! Ты какой-то вяленый, – говорит Кадара, присаживаясь на краешек лавки. Брид закрывает дверь и тоже садится.
– Спасибо, – произносит Доррин.
– За что?
– Так ведь вы только приехали – и сразу ко мне! И выглядите так, словно невесть сколько времени не слезали с седла.
– Так оно и есть, – соглашается Брид.
– Успех хуже, чем неудача, – сухо добавляет Кадара. – Чем лучше у нас идут дела, тем больше на нас наваливают новых.
– Хотите сидра? – предлагает Доррин. Он идет к стоящему в углу кухни баку и достает оттуда охлаждавшийся в ледяной воде кувшин. – Холодненький.
– О, так ты все-таки провел водопровод?
– Из-за него я и подцепил лихорадку. Возился на холмах с трубами да бассейном, а там тучи москитов.
Разлив сидр в два толстостенных стеклянных стакана, Доррин вручает один Бриду, а другой Кадаре.
– И стоило тебе так утруждаться? Через год от Спидлара все равно и духу не останется, а нам придется уносить ноги, – ворчит Кадара, перед тем как отхлебнуть сидра. – Тьма, какой вкусный!
Брид одобрительно хмыкает.
– Здешний Совет не уступит Белым, – говорит Доррин.
– Куда он денется? Белые уже объявили о весеннем наборе рекрутов в Кертисе, Кифриене, Монтгрене и Галлосе.
– А Совет не призвал спидларских наемников из других земель?
Кадара с Бридом переглядываются.
– Призвать-то призвал, но Белые препятствуют их возвращению.
Брид кивает:
– Некоторые вернутся, но немногие.
– Рекруты далеко не так хороши, как обученные бойцы, – замечает Доррин.
– Это так, но зато набрать их можно гораздо больше.
– И при этом мы даже не можем убраться домой! – бросает Кадара. В сердцах она ставит стакан на стол с такой силой, что сидр разбрызгивается. – На Отшельничий никакие суда не ходят, а порты Сутии и Сарроннина отказываются принимать корабли с острова.
– Почему? – спрашивает Доррин, поднимая брови.
– В силу договора с Фэрхэвеном, который покупает у них все излишки зерна. И платит хорошую цену – золотом.
– Зима будет долгой и холодной, – задумчиво произносит Доррин.
– А весна – кровавой.
– Неужто их невозможно остановить?
Брид пожимает плечами:
– Есть у тебя какие-нибудь машины, годные для войны?
– Нет. Я даже не задумывался...
– Так какой тогда прок... – гневно бросает Кадара, но, встретившись взглядом с Бридом, опускает глаза. – Извини.
– Дайте подумать, – говорит Доррин, допивая свою микстуру и наполняя кружку сидром. – Тьма, я ведь даже обычный меч сковать не смогу. Оружие... – он беспомощно разводит руками. – Может, потом что придет в голову...
– Ладно, – говорит Кадара, – поправляйся. Чудно, конечно...
– Ты о том, что целитель не может исцелить себя? – грустно усмехается юноша. – Этому все удивляются. Вот и мой помощник не понимал, как это может быть. Звучит и вправду странно, однако так оно и есть.
– Ну, нам пора в казарму, – говорит Брид, вставая. – Мы заехали сюда, чтобы принять пополнение и запастись припасами.
– Надолго?
– Самое большее – на восьмидневку, – произносит Брид, уже направляясь к двери.
– Размечтался, – бормочет Кадара. – Бьюсь об заклад, нам придется выступить дня через три. Чертовски хороший у тебя сидр.
Опустошив кружку, она тоже идет к выходу.
– Берегите себя, – говорит юноша. А что еще скажешь при таких обстоятельствах?
– Ты тоже, Доррин.
Они выходят под холодный моросящий дождь. Долгая, холодная зима и кровавая весна. Просто замечательно.
XCII
Холодный дождь льет не переставая. Сырость в воздухе ощущается даже в кузнице, не считая, конечно, места рядом с горном. Ваос вкатывает тачку, останавливается, чтобы закрыть дверь, и везет уголь к горну. Рик раздувает меха, Яррл поворачивает вишнево-красную заготовку на наковальне, а Доррин бьет по ней молотом.