Чтение онлайн

Победы, одержанные советскими войсками под Сталинградом и Курском, были обусловлены целым рядом факторов, среди которых были руководство Сталина, хорошее командование, ошибки немцев, патриотический подъем, героизм, жесткая дисциплина и немного удачи. Однако гораздо большее значение, чем все эти факторы, имел потрясающий уровень развития организационно-экономической системы152.

К моменту начала Сталинградской битвы немцы заняли уже половину территории европейской части России – более миллиона квадратных километров территории, на которой проживало 80 млн человек, или 40 % всего населения Советского Союза. Оккупированная территория включала в себя почти 50 % возделываемой земли СССР и 70 % производства чугуна, 60 % производства угля и стали и 40 % электричества. И тем не менее, к концу 1942 г. объем ежегодного выпуска винтовок в СССР увеличился в четыре раза (до почти 6 млн штук) по сравнению с 1941 г., производство танков и артиллерии увеличилось в пять раз – до 24 500 и 287 000 штук в год соответственно. Производство самолетов увеличилось с 8200 до 21 700. Эти достижения свидетельствовали о мобилизационной мощи советской экономики, но вместе с тем – о том, какая потрясающая работа была проделана в 1941–1942 гг. по массовому перенесению промышленного производства в восточную часть СССР. Одним из первых указов военного времени Сталин приказал создать эвакуационный комитет, который летом 1941 г. организовал эвакуацию на восток более чем 1500 крупных предприятий. Вместе с оборудованием и станками были перемещены сотни тысяч рабочих. Для этого потребовались тысячи грузовиков и около 1,5 млн железнодорожных грузовых вагонов. Такие же колоссальные меры, хотя и в меньшем масштабе, были приняты летом 1942 г., когда 150 крупных заводов было эвакуировано из областей по берегам Дона и Волги. Помимо перемещения промышленных предприятий, во время войны было создано 3500 новых заводов, большинство из которых специализировались на производстве вооружения.

Что касается человеческих ресурсов, к концу 1941 г. немцы практически стерли с лица земли имевшуюся изначально в Советском Союзе 5-миллионную Красную Армию. Тем не менее, Советский Союз готовился к войне больше десяти лет, и в стране насчитывалось около 14 млн гражданских лиц с базовой военной подготовкой. Власти сразу после начала войны призвали на службу 5 млн резервистов, и к концу 1941 г. численность Красной Армии составляла 8 млн. В 1942 г. это количество увеличилось до 11 млн, несмотря на значительные потери, понесенные в этом году. К моменту начала контрнаступления под Сталинградом Красная Армия могла позволить себе направить свежее подкрепление из 90 полностью вооруженных дивизий на выполнение одной только операции «Уран». Нужно отметить, что людские ресурсы Красной Армии включали в себя миллион советских женщин, около половины из которых служили на фронте и выполняли все виды боевых задач наравне с мужчинами.

Имела ли место столь успешная мобилизация человеческих и материальных ресурсов Советского Союза благодаря Сталину или вопреки ему? Можно ли сказать, что отличное снабжение необходимыми для военных действий ресурсами обеспечивала сталинская централизованная, директивная государственная экономика, или такие результаты стали возможными только благодаря децентрализации принятия решений и введению элементов рыночной экономики? Работала ли система плановой экономики как прежде в военное время или от поражения страну спасла возможность импровизировать и проявлять личную инициативу? Могли ли быть достигнуты лучшие результаты при другом строе и под другим руководством? Споры об этом не прекращаются до сих пор, но одно можно сказать наверняка: Сталин мог остановить рост производства или свести на нет рост экономических показателей одним неверным решением. Вместо этого он по большей части доверял вопросы хозяйственного управления в годы войны специалистам по экономике, вмешиваясь только тогда, когда это казалось ему необходимым для достижения приоритетных целей. Обычно его участие сводилось к отстаиванию приоритета снабжения военных – даже если это означало резкое сокращение уровня жизни гражданского населения.

Не меньшие разногласия связаны и с тем, какую роль в военных действиях Советского Союза сыграла помощь Запада. В период с 1941 по 1945 г. западные союзники СССР обеспечивали около 10 % его экономических нужд. Так, США по условиям программы ленд-лиза поставили в СССР 360 000 грузовиков, 43 000 джипов, 2000 локомотивов и 11 000 железнодорожных вагонов – тем самым предоставив Красной Армии преимущество в свободе передвижения над немцами, которым приходилось обходиться перевозками на лошадях. Поставки продовольствия из Канады и Америки в годы войны позволяли обеспечивать продуктами треть советского населения. Австралия поставляла тысячи овечьих тулупов, благодаря которым красноармейцы не мерзли во время зимних кампаний. Советское правительство время от времени выражало недовольство по поводу того, что Запад не выполняет своих обещаний, и в первые годы войны об этих претензиях было объявлено во всеуслышание на международной арене, но по большей части Советы были благодарны западным державам за поддержку. В прессе сообщалось о договорах на поставки и об отдельных актах помощи с Запада. Ближе к концу войны советские власти начали более открыто рассказывать населению об объемах полученной от союзников помощи153. Большая часть этой помощи поступила после Сталинградской битвы, так что основная ее роль заключалась в том, чтобы облегчить победу, а не в том, чтоб предотвратить поражение. С другой стороны, как отмечает Марк Харрисон, территориальные и экономические потери середины 1942 г. означали, что советская экономика находится на грани краха. Вся оказанная Западом поддержка имела критическое значение – даже минимальная помощь, предоставленная в 1941–1942 гг.154. Не менее важным для поднятия морального духа советских граждан стало заключение политического союза с Западом. Оно означало, что теперь СССР больше не будет противостоять Германии и ее союзникам в одиночку. Антигитлеровская коалиция, как называли ее в Советском Союзе, представляла собой надежду на мирное будущее. В своих выступлениях военного времени Сталин искусно играл на надеждах и ожиданиях народа по поводу того, что принесет мир. В самом деле, после побед в Сталинградской и Курской битвах Сталин понемногу стал забывать собственные опасения и разочарования, связанные с англо-американскими союзниками, и принял идею о том, что для сохранения послевоенного мира должен быть учрежден новый альянс, новый порядок, в формировании которого и управлении которым Советский Союз будет играть критическую роль.

С самого начала Сталин рассматривал войну с Гитлером не только как вооруженный конфликт, но и как политическое и дипломатическое состязание. Победа или поражение в войне, равно как и в последовавшем за ней мире, решались не только на поле боя, но и посредством политических альянсов, образованных каждой из сторон. Для Сталина союз с Великобританией и США был не только военной коалицией, но и политическим альянсом. До середины 1943 г. дипломатические усилия Сталина в рамках коалиции были направлены на то, чтобы не дать Гитлеру и антикоммунистическим элементам внутри Великобритании и США расколоть коалицию СССР и Запада. В своем выступлении в ноябре 1941 г. Сталин пространно говорил о том, что Германия стремится запугать британцев и американцев угрозой коммунизма и революции, чтобы втянуть их в антисоветскую коалицию1. В июне 1942 г. Советское информационное бюро (Совинформбюро) передало сообщение о результатах первого года советско-германской войны, в котором наибольший акцент делался на достижениях СССР в предотвращении политической изоляции и образовании коалиции с западными союзниками2. Все важнейшие правительственные сообщения тщательно изучались Сталиным, поэтому не могло быть никаких сомнений в том, что позиция Совинформбюро отражала его собственный взгляд. Однако, как следует из его обмена сообщениями с послом Майским по делу Гесса в октябре 1942 г., Сталин по-прежнему беспокоился, что в случае победы Гитлера в Сталинградской битве британцы решат заключить сепаратный мир с Германией. С этой точки зрения отчаянные попытки советской стороны заставить англичан и американцев открыть второй фронт во Франции преследовали не только военные, но и политические цели: если западные союзники пошлют свои войска участвовать в жестоких боях, то будут вынуждены вести войну против Германии до самого конца. Даже в мрачные дни поражений Сталин был уверен, что война рано или поздно будет выиграна, если только Советский Союз переживет первоначальный натиск немецких войск и если не распадется коалиция с Великобританией и США.

Но рассматривал ли Сталин альтернативный вариант: заключение сепаратного мира между СССР и Германией? О том, что во время войны Сталин стремился склонить Гитлера к мирному договору, ходили самые разные слухи. В одном из таких слухов говорилось о дипломатическом зондировании, проведенном летом 1941 г. через Ивана Стаменова, посла Болгарии в Москве3. Однако, по словам Павла Судоплатова, работника НКВД, которому было поручено это задание, Стаменов был советским агентом, и целью этого действия было использовать его для проведения дезинформации в гитлеровском лагере4. Говорили также, что Сталин так обеспокоен продвижением немцев к Москве осенью 1941 г., что всерьез подумывает о заключении капитулянтского мира. Впрочем, эта версия не сочеталась с тем, как Сталин вел себя в этой критической ситуации, и с его планами решительной контратаки, которая позволила бы отбросить немцев от столицы5. Как разумно замечает Судоплатов, «Сталин и все руководство чувствовали, что попытка заключить сепаратный мир в этой беспрецедентно тяжелой войне автоматически лишила бы их власти»6. В своей книге «Генералиссимус» русский историк и ветеран войны Владимир Карпов воспроизводит документы, из которых следует, что в начале 1942 г. Сталин стремился заключить сепаратный мир с Гитлером. Один из документов, в котором якобы говорится об этом – подписанное Сталиным и датированное 19 февраля 1942 г. предложение заключить немедленное перемирие и вывести немецкие войска из России, после чего СССР и Германия должны начать совместную войну против «международного еврейства» в лице Англии и США7. Тот факт, что в феврале 1942 г. Сталин рассматривал возможность к концу года полностью разгромить Германию, делает этот документ очевидной и абсурдной фальсификацией.

Все эти теории представляют собой настолько очевидные попытки дискредитировать Сталина и действия Советского Союза в годы войны, что они вообще не заслуживали бы внимания, если бы не тот факт, что на них покупаются иногда даже серьезные ученые. Войтек Мастны, например, в своей классической работе «Путь России к “холодной войне”» пространно рассуждает о том, что в 1942–1943 гг. Сталин обдумывал, как можно наиболее эффективно использовать свои победы под Сталинградом и Курском, чтобы заключить выгодное соглашение с Гитлером8. В своих работах 1970-х гг. Мастны воспроизводит слухи военных лет о том, что летом 1943 г. СССР и Германия вели переговоры о заключении мира на территории нейтральной Швеции. На самом деле, Москва так сильно желала опровергнуть эти слухи, что советское новостное агентство, ТАСС, сделало целых два заявления с опровержением информации о том, что Советский Союз ведет закрытые мирные переговоры с Германией9. На Московской конференции министров иностранных дел в октябре 1943 г. было принято решение сразу делиться информацией о любых предложениях мирных переговоров от гитлеровского блока. Со своей стороны, Советы были непреклонны в убеждении, что единственным основанием для переговоров с любой державой «Оси» должна быть его безусловная капитуляция. На приеме в честь окончания конференции 30 октября 1943 г. Сталин сказал Авереллу Гарриману, новому послу Америки в Москве, что, по его мнению, британцы и американцы считали, что «Советы собирались заключить сепаратный мир с Германией, но он [Сталин] надеется, что теперь они убедились, что этого не будет»10. В соответствии с заключенным на конференции соглашением, 12 ноября Молотов направил Гарриману меморандум, в котором говорилось, что в советское посольство в Стокгольме обратился человек, назвавшийся представителем группы немецких промышленников, предположительно тесно сотрудничающей с министром иностранных дел Германии, Риббентропом, который выступал за сепаратный мир с Советским Союзом. По словам Молотова, сотрудники советского посольства отвергли его предложение и отказались идти на дальнейший контакт11. Эти слухи о советско-германских мирных переговорах, прошедших в Швеции летом 1943 г., начали вновь обсуждаться в первые годы «холодной войны»12, однако они не подкреплялись убедительными доказательствами, и за прошедшие десятилетия таких доказательств также обнаружено не было. На самом деле, очень маловероятно, чтобы Сталин хотя бы задумывался о таких действиях, когда на горизонте уже видна была победа. Ненамного вероятнее и то, что Сталин рискнул бы прочностью альянса с Великобританией и США ради сепаратного мира с Гитлером, который в прошлом уже доказал свое вероломство. Мог ли советский режим – даже если во главе его стоял Сталин – выдержать внутренние противоречия, которые спровоцировало бы заключение мирного договора с Гитлером?

На самом деле, перемирие с Германией было последнее, о чем мог думать Сталин после Сталинградской и Курской битв. Сталин с окрепшей уверенностью ждал победы, поэтому в отношениях с союзниками его приоритеты начали смещаться с вопросов войны к проблемам послевоенного мира. Сталин начал размышлять о целях Советского Союза в войне и о том, каким будет мир после войны, уже осенью 1941 г.; во время встреч с министром иностранных дел Великобритании Энтони Иденом в этом же году он выступил с предложением обширной программы по урегулированию европейских границ и о поддержании безопасности после войны. Одним из главных его требований было восстановление границ СССР в том виде, который они имели на июнь 1941 г., и об установлении советской сферы влияния в Европе, подразумевавшей создание военных баз в Финляндии и Румынии. В январе 1942 г. Сталин отдал приказ о создании Комиссии по изданию дипломатических документов – внутреннего комитета наркомата иностранных дел под председательством Молотова. Задачей комитета было изучить весь спектр послевоенных вопросов, касающихся границ, послевоенного экономического и политического строя, поддержания мира и безопасности в Европе. Комиссия провела несколько совещаний и издала ряд материалов и отчетов, однако не достигла значительных результатов13: возможно, потому, что активный интерес Сталина к проблемам послевоенного пространства ослабел с ухудшением ситуации в 1942 г. Однако после Сталинградской битвы, когда победа снова стала реальной возможностью, глава Советского Союза вновь начал интересоваться решением ряда послевоенных проблем. В отличие от 1941–1942 гг., Черчилль и Рузвельт на этот раз также были заинтересованы в достижении конкретных соглашений по послевоенному миру. Сталинградская битва стала сигналом того, что немцы неизбежно потерпят поражение на Восточном фронте и что Советский Союз после войны станет самой мощной державой в континентальной части Европы. Баланс сил сместился к Москве, а Лондон и Вашингтон сделались младшими партнерами по альянсу. Положение Советского Союза еще более упрочила прокатившаяся по странам союзников волна восхищения героизмом, проявленным Красной Армией в Сталинградской битве14. Со своей стороны, Сталин охотно занимался изучением возможности мирного альянса с Великобританией и США. Чем больше Сталин, Черчилль и Рузвельт говорили о мире, тем более вероятным казалось то, что они будут сотрудничать в случае войны. Сталин решил, что гораздо лучше держаться вместе с британцами и американцами после войны, чем ждать, пока они объединятся против него – и не исключено, что к ним в этом случае присоединится возродившаяся после поражения Германия. В рамках послевоенного альянса Советский Союз мог достичь своих целей по безопасности, увеличить свой престиж и получить время, необходимое для того, чтобы залечить раны, нанесенные войной.

Но как такая дипломатическая перспектива соотносилась с коммунистическими политическими и идеологическими взглядами Сталина? Ответом на этот вопрос стало, как это ни удивительно, принятое в мае 1943 г. решение о роспуске Коммунистического интернационала.

Решение о роспуске Коммунистического интернационала (Коминтерна) было принято Сталиным не в одночасье. В апреле 1941 г., после посещения балета в Большом театре, Сталин сказал Димитрову, что, по его мнению, разные коммунистические партии должны стать независимыми от Коминтерна и сконцентрироваться на решении внутригосударственных целей, а не на целях международной революции. Коминтерн, сказал Сталин, был создан в предвкушении международной революции, но в сегодняшних условиях стал помехой для развития национальных коммунистических партий15.

Все, что говорил Сталин – даже если сказано это было экспромтом и в неофициальной обстановке, – обычно воспринималось как руководство к действию, поэтому Димитров и его товарищи из исполнительного комитета Коминтерна начали обсуждать, как реформировать организацию таким образом, чтобы она могла более эффективно поддерживать входящие в нее партии. Впрочем, Сталин больше не упоминал об этом, и если у него и были какие-то конкретные планы, им помешало начало войны в июне 1941 г. К этой идее Сталин вернулся два года спустя и сообщил Димитрову через Молотова, что Коминтерн необходимо ликвидировать16. Исполнительный комитет Коминтерна, как и было положено, вынес на обсуждение вопрос о собственной ликвидации и провел совещания с рядом зарубежных коммунистических партий. На предложение о роспуске организации некоторые отреагировали с сожалением, но явного несогласия никто не выразил; напротив, общей идеей во время обсуждения было то, что роспуск Коминтерна станет для коммунистического движения конструктивным шагом вперед17. 22 мая 1943 г. резолюция о роспуске Коминтерна была опубликована в газете «Правда». В резолюции подчеркивались глубокие различия в историческом развитии разных стран, что обусловливало необходимость использования национальными коммунистическими партиями различных стратегий и тактик. Война лишь обнажила эти различия; к тому же, Коминтерн в последнее время все чаще давал национальным партиям разрешение самим определять свою политику18. К 8 июня резолюция была одобрена 31 национальной секцией, и еще через два дня организация официально прекратила свое существование19.

Сталин активно участвовал во внутреннем обсуждении, в результате которого Коминтерн был распущен; он давал советы Димитрову по тексту резолюции и по процессу консультирования. Сначала Сталин советовал Димитрову не торопиться, но впоследствии подтолкнул его к тому, чтобы опубликовать резолюцию о роспуске еще до получения ответов от зарубежных коммунистических партий20. 21 мая 1943 г. Сталин созвал редко проводившееся в военное время совещание Политбюро, чтобы обсудить судьбу Коминтерна. В резолюции, принятой на этом совещании, главным мотивом роспуска называлась невозможность руководить действиями всех коммунистов из единого международного центра в военное время, особенно учитывая тот факт, что национальные партии должны были решать очень разные задачи: в некоторых странах они стремились добиться поражения правительства, в других – работали для достижения победы. Еще одним мотивом, как говорилось в резолюции Политбюро, было то, что в результате роспуска Коминтерна враги не смогут больше сказать, что действиями коммунистических партий руководит другое государство21. Текст резолюции, по-видимому, был основан на замечаниях Сталина, сделанных в ходе совещания: если верить дневнику Димитрова, он говорил приблизительно то же самое. Сталин излучал уверенность относительно того, что отмена Коминтерна принесет положительный эффект: «Предпринимаемый шаг, несомненно, усилит компартии как национальные рабочие партии и в то же время укрепит интернационализм народных масс, базой которого является Советский Союз»22. Не менее оптимистичную оценку ситуации Сталин выразил и в заявлении о роспуске Коминтерна, сделанном 28 мая. Отвечая на письменный вопрос от Гарольда Кинга, корреспондента «Рейтер» в Москве, Сталин написал, что роспуск Коммунистического интернационала будет иметь положительный эффект по четырем причинам. Во-первых, он разоблачает гитлеровскую ложь о том, что Москва хочет «большевизировать» другие страны. Во-вторых, он разоблачает клевету о том, что коммунисты работают не в интересах собственного народа, а по приказу извне. В-третьих, он облегчает работу патриотов по объединению прогрессивных сил своей страны, «независимо от их партийности и религиозных убеждений»23. В-четвертых, он облегчает работу по объединению всех свободолюбивых народов в единый международный лагерь, расчищая путь «для организации в будущем содружества народов». Все эти четыре фактора, взятые вместе, заключал Сталин, приведут к дальнейшему укреплению единого фронта союзников в борьбе против Гитлера24.