Чтение онлайн

Но почему Сталин выбрал для роспуска Коминтерна именно этот момент – май 1943 г.? Кажется вполне вероятным, что на выбор времени повлияло важное политическое событие предыдущего месяца: конфликт вокруг Катыни, который привел к ухудшению дипломатических отношений Советского Союза с польским правительством в Лондоне. Кризис был спровоцирован заявлением Германии, что ее войска обнаружили массовые захоронения тысяч польских военнопленных офицеров в Катынском лесу под Смоленском, который в то время ее был оккупирован вермахтом. Москва ответила заявлением, что это уловка нацистской пропаганды и что это, видимо, сами немцы расстреляли поляков, а не НКВД, как заявлял Берлин. Польское правительство в Лондоне, тем не менее, поддержало предложение Германии провести независимую медицинскую экспертизу захоронений, чтобы определить, что произошло с военнопленными. Русские были в бешенстве; газеты «Правда» и «Известия» вышли с полными злобы передовыми статьями, в которых польское правительство в изгнании называлось приспешником Гитлера25. 21 апреля Сталин отправил Черчиллю и Рузвельту гневные телеграммы, в которых осуждал начатую поляками клеветническую кампанию против СССР26. Через четыре дня были прерваны дипломатические отношения с польским правительством в Лондоне.

За конфликтом вокруг Катыни27 скрывались события 1939–1940 гг. После вторжения Красной Армии в Восточную Польшу в сентябре 1939 г. советскими властями было арестовано несколько сот тысяч польских военнопленных. Многие из этих пленных пробыли под арестом лишь некоторое время, остальные по большей части были освобождены после июня 1941 г. в соответствии с договором о союзничестве между СССР и польским правительством в изгнании. К октябрю 1941 г. из мест лишения свободы вышли около 400 000 польских граждан. Однако более 20 000 офицеров и правительственных чиновников по-прежнему считались пропавшими без вести, и Польша требовала от советских властей предоставить информацию об их местонахождении. Генерал В. Сикорский, премьер-министр Польши, и генерал В. Андерс, командующий польской армией, выросший на советской земле, пытались добиться ответа на этот вопрос у самого Сталина. Однако Сталин утверждал, что не знает ничего о местонахождении военнопленных и что они, наверное, каким-то образом покинули страну.

На самом же деле пропавшие без вести военнопленные были расстреляны НКВД в соответствии с постановлением Политбюро от 5 марта 1940 г.28. Это решение было не только страшным, но и необоснованным, и было очень показательно с точки зрения жестокости сталинского режима. Когда польские военнопленные только были схвачены, их предполагалось не убить, а поселить отдельно от остального населения на территории недавно присоединенной Западной Белоруссии и Западной Украины и перевоспитать так, чтобы они приняли новый советский порядок, установленный в Восточной Польше. Однако вербовочные работы НКВД в лагерях военнопленных не приносили особых успехов, и советское правительство скоро пришло к выводу, что «буржуазные» военнопленные-офицеры – это непримиримые классовые враги, которых нужно ликвидировать. Соответственно, Берия, комиссар внутренних дел, в начале марта обратился к Политбюро с рекомендацией судить военнопленных в упрощенном порядке и затем казнить. Политбюро не затягивало с решением: советское правительство опасалось, что война с Финляндией перерастет в более масштабный конфликт, и в его контексте строптивые поляки окажутся еще большей проблемой для государственной безопасности. Массовые расстрелы были произведены в марте – апреле 1940 г. не только под Катынью, но и в некоторых других местах в России, Белоруссии и Украине. В то же время семьи казненных военнопленных были депортированы в Казахстан.

Нет никаких доказательств тому, что Сталин впоследствии размышлял об этом ужасном решении, но он наверняка горько сожалел об осложнениях, которые оно спровоцировало. Присланная немцами международная военная комиссия, как и следовало ожидать, определила, что военнопленные были расстреляны НКВД весной 1940 г. Когда Красная Армия освободила Смоленск, Советам пришлось организовать сложную операцию по сокрытию улик, чтобы убедить весь мир в том, что вина за произошедшее лежала на немцах. Среди прочего, советское правительство в январе 1944 г. пригласило на место катынского расстрела группу американских журналистов. Среди приглашенных была Кэтлин Гарриман, дочь Аверелла Гарримана. 28 января 1944 г. Кэтлин написала своей сестре Мэри о поездке в Смоленск: «Катынский лес оказался маленькой убогой сосновой рощицей. Нам показали работу советского врача, крупного человека, который в своей белой фуражке, белом фартуке и резиновых перчатках был похож на шеф-повара. Он с удовольствием продемонстрировал нам куски разрезанного для исследования мозга одного из поляков, аккуратно разложенные на тарелке. Затем нам показали одну за другой каждую из семи могил. Мы увидели, кажется, несколько тысяч тел или частей тел, в разной степени разложившихся, но одинаково скверно пахнущих. (К счастью, я была простужена, и смрад беспокоил меня меньше других.) Часть тел была выкопана немцами весной 1943 года, сразу после того, как они рассказали всему миру свою версию этой истории. Эти тела были уложены аккуратными штабелями от шести до восьми тел в высоту. В остальных могилах тела были свалены, как попало. Все время, что мы были там, люди в военной форме продолжали извлекать из земли тела. Нужно сказать, работа у них была незавидная! Самой интересной деталью и наиболее убедительным доказательством было то, что все поляки были застрелены одним выстрелом в затылок. У некоторых тел руки были связаны за спиной, что опять-таки характерно для немцев. Следующим номером программы было посещение палаток для вскрытия трупов. Здесь было жарко и душно и стоял ужасный запах. На столах было сразу несколько тел, и каждое из них исследовали очень тщательно. Мы присутствовали при вскрытии нескольких трупов… лично я была поражена тем, насколько хорошо они сохранились. У большинства еще сохранились волосы. Даже я без труда смогла узнать внутренние органы, а на бедрах по-прежнему было достаточно много красного плотного мяса… Видишь ли, немцы утверждают, что русские убили этих поляков еще в 40-м году, а русские говорят, что поляки были убиты только осенью 41-го, так что со временем очень большая нестыковка. Немцы распороли у поляков карманы, но некоторые бумаги они пропустили. На моих глазах было обнаружено одно письмо, датированное летом 1941 года, что, клянусь богом, является хорошим доказательством»29.

Еще одним осложнением конфликта вокруг Катыни стал эффект, который он произвел на Коммунистическую партию Польши, или Коммунистическую рабочую партию Польши, как она называлась в то время. Когда разразился кризис, польские коммунисты как раз вели переговоры о создании широкого фронта национального сопротивления немецкой оккупации Польши. Оно подразумевало единство самой партии и польской Армии Крайовой (Отечественной армии), связанной с эмигрантским правительством в Лондоне. Переговоры потерпели крах в конце апреля 1943 г., когда правительство в изгнании потребовало, чтобы польские коммунисты подчинились ему, отказались от удовлетворения территориальных претензий Советского Союза и порвали все связи с Коминтерном30. 7 мая – за день до разговора Молотова с Димитровым о роспуске Коминтерна – Ванда Василевска, одна из ведущих польских коммунистов, встретилась со Сталиным и, очевидно, сообщила о неудавшихся переговорах с Армией Крайовой31. Вполне возможно, именно эти события подтолкнули Сталина ликвидировать Коминтерн – эта мера должна была помочь опровергнуть заявления националистов, что польские коммунисты – не патриоты, а советские агенты.

Роспуск Коминтерна Сталиным обычно представляют как жест в сторону Великобритании и США32, сигнал о том, что он не стремится после окончания войны устроить в Европе революцию или коммунистический переворот. Вполне возможно, что Сталин действительно хотел произвести впечатление на партнеров по антигитлеровской коалиции своими честными намерениями, но еще более вероятно, что он хотел вернуть себе политическую инициативу после катынского кризиса. Если рассматривать его действия в контексте намечающейся борьбы за политическое влияние в послевоенной Польше (наиболее важной из стран, граничащих с СССР с запада), то сам собой напрашивается еще один, более простой и логичный мотив: целью роспуска Коминтерна было увеличить стратегический вес коммунистического лагеря в Европе. В Польше, как и в других странах Европы, коммунисты пытались добиться влияния и политической власти путем формирования антигитлеровских национальных фронтов, задачей которых было возглавить сопротивление германской оккупации, а после войны – продолжить борьбу за прогрессивный политический строй. Иными словами, коммунисты в странах Европы, как и Советы, должны были превратиться в радикальных патриотов, преданно защищающих как национальные интересы собственной страны, так и интересы мирового пролетариата. К середине войны этот процесс трансформации во многих странах уже шел вовсю – были возрождены коммунистические партии, в основе политики которых была борьба довоенных народных фронтов против фашизма. Поэтому отмена Коминтерна отнюдь не была дипломатической уступкой антигитлеровской коалиции; это был идеологический и политический вызов западным партнерам Советского Союза по коалиции. Сталин был убежденным сторонником сохранения этого партнерства как во время войны, так и после ее окончания, но это не означало, что он верил в возможность или необходимость возвращения к довоенной расстановке сил в европейской политике. На этом этапе Сталин точно не знал, как изменится политическая жизнь Европы в результате войны, однако он понимал, что велика вероятность радикальных изменений, и хотел, чтобы его коммунистические союзники получили возможность использовать любую возможность в политической сфере, когда бы такая возможность им ни представилась.

Итальянский историк Паоло Сприано отмечает еще один важный мотив роспуска Коминтерна33 – теперь авторитет и слава Сталина достигли таких масштабов, что ему уже не нужна была организация вроде Коминтерна для посредничества в отношениях с международным коммунистическим движением. С этих пор он лично осуществлял руководство стратегией и политикой коммунистических партий, и делал он это в рамках личных встреч с главами зарубежных партий тогда и таким образом, как это было ему нужно. Сталин уже давно играл доминирующую роль в политической и идеологической деятельности международного коммунистического движения, однако его власть в определенной мере уравновешивалась коллективной формой управления Коминтерном и популярностью ряда других лидеров коммунистических партий. Димитров, например, был героем процесса по делу о поджоге Рейхстага в 1933 г.; его считали воплощением проводимой Коминтерном политики антифашистского народного фронта. В личном общении Сталин подавлял Димитрова, но в обществе Димитрова воспринимали как независимую и харизматическую личность – так же, как и других коммунистических лидеров: руководителя французской компартии Мориса Тореза, итальянского коммуниста Пальмиро Тольятти, лидеров британской и американской компартий Эрла Браудера и Гарри Поллитта. Однако успех Советского Союза в войне означал, что отныне колоссальная фигура Сталина отбрасывала тень на все международное коммунистическое движение. В тот день, когда был распущен Коминтерн, международное коммунистическое движение фактически превратилось в партию Сталина.

Хотя Коминтерн прекратил свое существование как организация в июне 1943 г., многие из его организационных элементов продолжали выполнять многие функции, как и прежде. Это в первую очередь касалось тех структур, целью которых было обеспечивать материальную и финансовую поддержку подпольным коммунистическим партиям, ведущим партизанскую борьбу34. Димитров был переведен в только что созданный «отдел международной информации» – один из элементов центрального руководящего аппарата советской коммунистической партии, который после войны был превращен в ее международный отдел. Целью отдела, который возглавил Димитров, было предоставлять информацию и результаты изучения вопросов международного значения в Политбюро и Центральный комитет, а также устанавливать и поддерживать связи с зарубежными коммунистическими партиями. В конце 1944 г. отдел начал выпускать секретный информационный бюллетень «Вопросы внешней политики». Более общедоступная версия информации о позиции Советского Союза по вопросам международных отношений печаталась в журнале «Война и рабочий класс», который начал выходить дважды в месяц в июне 1943 г. Когда журнал был только учрежден Политбюро, он даже не подвергался официальной процедуре цензуры35. Вместо этого его содержание тщательно отслеживали Сталин и Молотов. В какой-то мере это издание заменило собой периодическое издание Коминтерна «Коммунистический интернационал», но по сути представляло собой вестник народного комиссариата иностранных дел: большинство статей в нем были основаны на внутренних совещаниях и отчетах комиссариата. Статьи из него часто перепечатывались в советской прессе и изданиях зарубежных коммунистических партий и по праву рассматривались как авторитетные заявления о мнении московского правительства по важным международным вопросам и планам строительства послевоенного мира.

Появление журнала «Война и рабочий класс» стало сигналом растущего интереса Сталина к подготовке и планированию послевоенного мира. Летом 1943 г. было решено заменить Комиссию по изданию дипломатических документов двумя новыми комиссиями: Комиссией по вопросам перемирия под руководством маршала Ворошилова и Комиссией по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства, возглавленной Литвиновым, который был отозван со своей должности посла в Соединенных Штатах летом 1943 г. Майский, который в это время был в опале из-за провала советской кампании за открытие второго фронта, был вызван из Лондона и назначен председателем Комиссии по репарациям36. Решение Сталина назначить Литвинова главой самой важной комиссии было очень показательным – особенно с учетом давнего личного соперничества между Литвиновым и Молотовым, сменившим его на посту наркома иностранных дел в 1939 г.37. Литвинов был, несомненно, наиболее опытным и компетентным из советских дипломатов, и Сталину были нужны его знания и опыт. Кроме того, Литвинов был ярым сторонником сотрудничества с Великобританией и США и давно призывал Сталина развивать механизмы трехстороннего общения, стремясь к институционализации сотрудничества Советского Союза с Западом. После возвращения из США в мае 1943 г. Литвинов направил Сталину и Молотову длинный доклад на тему «Политика США». В этом документе он утверждал, что СССР должен «принимать участие в американо-англо-советской комиссии по обсуждению общих военно-политических вопросов, связанных с общей борьбой против европейских держав “Оси”». Создание такой комиссии, писал Литвинов, дало бы возможность Советам влиять на стратегические планы Великобритании и Америки и воздействовать на политическое мнение в западных странах38. Предложение Литвинова создать при участии стран-союзников военно-политическую комиссию, похоже, повлияло на ход мыслей Сталина. 2 августа он написал Черчиллю и Рузвельту: «Я считаю, что назрело время для того, чтобы создать военно-политическую комиссию из представителей трех стран… для рассмотрения вопросов о переговорах с различными правительствами, отпадающими от Германии. До сих пор дело обстояло так, что США и Англия сговариваются, а СССР получал информацию о результатах сговора двух держав в качестве третьего пассивного наблюдающего. Должен Вам сказать, что терпеть дальше такое положение невозможно»39.

Это письмо, спровоцированное вторжением союзных войск на Сицилию и в Италию летом 1943 г., стало первым из целого ряда отправленных Рузвельту и Черчиллю посланий в таком же духе. Муссолини подал в отставку, и новое правительство, возглавляемое монархистом маршалом Бадольо, вело переговоры с Великобританией и США о заключении перемирия. Сталин очень хотел, чтобы Советский Союз тоже принимал участие в переговорах, которые должны были закончиться капитуляцией Италии, и в оккупационном режиме, который будет там установлен. С точки зрения Сталина следовало заключить соглашение, которое дало бы Советскому Союзу влияние на вражеских территориях, оккупированных британцами и американцами, в обмен на сопоставимое по масштабу влияние западных держав на территориях, которые в дальнейшем будут захвачены Красной Армией. Рузвельт и особенно Черчилль придерживались иной точки зрения: они хотели сохранить за собой то, что у них уже было, и настаивали на том, что руководство оккупационным режимом в Италии должны осуществлять их военные командиры на местах. В результате Советский Союз был лишен права голоса в управлении оккупированной Италией. Представители СССР вошли в состав Союзной контрольной комиссии, а в дальнейшем и в состав консультативного совета, однако на деле у них практически не было влияния40. Позиция Великобритании и Америки по вопросу оккупации Италии в итоге обернулась против них самих, так как создала прецедент для создания оккупационных режимов в восточноевропейских странах «Оси», занятых Красной Армией в 1944–1945 гг. Сталин использовал модель, созданную при оккупации Италии, чтобы минимизировать влияние западных держав на территории, оккупированной советскими войсками.

Однако в 1943 г. Сталин и не думал, что ситуация в Италии в итоге обернется ему на пользу, поэтому он прилагал все усилия, чтобы сделать влияние СССР на этот оккупационный режим максимальным. Он направил заместителя наркома иностранных дел, Андрея Вышинского, представителем СССР в консультативном совете по Италии. Однако уже через несколько месяцев Советский Союз решил, что участие в работе тройственных консультативных органов было тратой времени. В марте 1944 г. Сталин решил обойти договоренности между союзниками и первым из лидеров трех держав вступить в фактические дипломатические отношения с правительством Бадольо (которое теперь выступало на стороне союзников и вело борьбу против немцев в Италии). Газета «Правда» вышла с длинной передовой статьей, в которой признание Советским Союзом правительства Бадольо объяснялось со ссылкой на одностороннюю политику Великобритании и Америки в Италии и называлось мерой, необходимой для усиления борьбы с фашизмом41. Чтобы укрепить свое влияние на правительство Италии, Сталин тут же приказал Тольятти покинуть коммунистическую оппозицию и вступить в коалицию, возглавляемую монархистом Бадольо. Сталин сказал Тольятти: «Существует два лагеря (диктатор Бадольо и антифашистские партии), которые изводят итальянский народ. Это выгодно англичанам, которым бы хотелось, чтобы на Средиземном море была слабая Италия»42. «Коммунисты могут войти в правительство Бадольо с тем, чтобы… активизировать военные выступления против немцев, осуществить демократизацию всей страны и добиться единения итальянского народа. Главное – добиться единства итальянского народа в борьбе с немцами за независимую, сильную Италию»43.