Чтение онлайн

Как и следовало ожидать, советская пресса подробно освещала визит де Голля и называла франко-советское соглашение поворотным моментом в развитии отношений Франции и СССР. Особое место в общественном обсуждении соглашения отводилось тому значению, которое оно имело для предотвращения германской угрозы, причем не только в настоящем, но и в будущем. Газета «Известия» в передовой статье писала: «Этот враг – не только сегодняшняя гитлеровская армия, которая будет полностью разгромлена; этот враг – германский империализм, который стремится к мировому господству, неизменно и последовательно порождая бисмарков, вильгельмов и гитлеров»130.

Основная причина, по которой Советский Союз оказывал давление на Францию по польскому вопросу, стала очевидной 4 января 1945 г., когда Москва объявила, что официально признает ПКНО в качестве временного правительства Польши131. Это заявление положило конец надеждам на дальнейшие переговоры с эмигрантским правительством в Лондоне по вопросу формирования единого польского правительства, хотя возможность переговоров с такими деятелями, как Миколайчик, по-прежнему не исключалась. Учитывая, что Красная Армия была готова возобновить наступление на Варшаву, Сталин, видимо, решил преследовать свои политические цели в Польше через более подверженный его вниманию орган – ПКНО.

После того как де Голль уехал из Москвы, перед Сталиным встала новая крупная дипломатическая задача: Ялтинская конференция, назначенная на февраль 1945 г. Организовать вторую встречу «Большой тройки» было идеей Рузвельта, и изначально он рассчитывал, что конференция состоится в Шотландии в сентябре 1944 г., однако Сталин не мог определиться с датой из-за событий на фронте, а затем предложил провести встречу в каком-нибудь из черноморских портов. Сталин ненавидел летать на самолетах, а до черноморского побережья он мог добраться на поезде. К этому времени, однако, в Америке начались президентские выборы, и было решено отложить конференцию до назначенной на январь 1945 г. инаугурации Рузвельта, избранного на должность президента на четвертый срок. Наконец, в качестве места проведения конференции была выбрана Ялта1.

Представление о том, что думал и чувствовал Сталин накануне Ялтинской конференции – самой важной трехсторонней конференции за все время Второй мировой войны, – можно получить из двух источников: косвенно, изучив материалы подготовки советской дипломатии к конференции, и анализируя некоторые довольно неожиданные утверждения, сделанные Сталиным в личном общении в январе 1945 г.

Интересно отметить, что приготовления к Ялтинской конференции в советских дипломатических кругах были не такими тщательными и систематическими, как в случае с московским совещанием министров иностранных дел в октябре 1943 г.

Возможно, причиной этого было то, что позиция СССР по некоторым вопросам к тому времени была уже определена, а рассмотрение частных проблем ее реализации входило в круг обязанностей различных комиссий по внутренней политике и планированию, созданных в 1943 г. Как и в случае с Тегеранской конференцией, для Ялтинской конференции не было подготовлено определенной официальной повестки дня; Сталин, который владел детальной информацией по внешней политике, явно не собирался выдавать эту информацию Великобритании и США.

Как и самого вождя, служащих народного комиссариата иностранных дел во время подготовки к Ялтинской конференции больше всего заботил германский вопрос. Во-первых, работу над ним вела Комиссия по вопросам перемирия, возглавляемая Ворошиловым. Как и следовало из ее названия, задачей комиссии было выработать официальную политику по условиям капитуляции Германии и других стран «Оси». Работа Комиссии шла параллельно с дискуссиями и переговорами трехсторонней Европейской консультативной комиссии, учрежденной на московском совещании министров иностранных дел. ЕКК базировалась в Лондоне, Советский Союз в ней представлял посол СССР в Великобритании Федор Гусев. К концу 1944 г. ЕКК пришла к соглашению о необходимости безоговорочной капитуляции Германии, о разделе страны на американскую, британскую и советскую зоны военной оккупации и об учреждении Союзной контрольной комиссии для координирования политики союзников по вопросам оккупации. Было также решено разделить Берлин на отдельные оккупационные зоны стран-союзников – несмотря на то, что столица Германии располагалась на востоке страны, в середине территории, которую предполагалось сделать оккупационной зоной СССР. В ноябре к ЕКК присоединилась Франция, которая позже получила свою оккупационную зону Германии и Берлина. При этом, готовясь к оккупации Германии, советская сторона исходила из положения о том, что оккупационный режим будет длительным и что поддерживать его можно будет только в сотрудничестве с Англией и США2.

Второе направление политической деятельности СССР по германскому вопросу было связано с работой Комиссии по репарациям, которую возглавлял Иван Майский. То, что Советский Союз должен будет получать от Германии репарации, с точки зрения Москвы, было вне сомнения; едва ли можно было представить обратное, учитывая, какой ущерб понесла страна из-за немецкого вторжения. Комиссия Майского должна была сформулировать политику относительно того, на какую сумму и в какой форме Советскому Союзу должны будут выплачиваться репарации. Проблема была в том, что англичане и американцы относились к вопросу репараций скептически. Он боялись повторения событий после Первой мировой войны, когда Германия, будучи не в состоянии выплачивать репарации, добилась получения внешних займов, чтобы покрыть долги, а потом отказалась их возвращать. Чтобы избежать такого развития событий, СССР предлагал назначить репарации в имущественной форме, т. е. конфисковать у Германии станки и оборудование. То, что останется от промышленности страны, в дальнейшем должно было ежегодно поставлять товары в СССР. В числе аргументов, которыми оперировали Майский и советское правительство, отстаивая эту идею, было то, что это также поможет ослабить способность Германии к восстановлению военной мощи3.

Третье направление политической деятельности Советского Союза по германскому вопросу касалось расчленения Германии. Этот вопрос относился к компетенции возглавляемой Литвиновым Комиссии по вопросам мирных договоров и послевоенного устройства. О необходимости разбить Германию на части после войны неоднократно говорил Сталин – в частности, в переписке и личном общении с Черчиллем и Рузвельтом. Неудивительно, что комиссия Литвинова в 1943–1944 гг. уделяла очень много времени обсуждению разных вариантов расчленения Германии. По вопросу того, на сколько частей должна быть разбита Германия, не было принято определенного решения, однако к январю 1945 г. Литвинов предлагал разбить ее максимум на семь частей – Пруссию, Ганновер, Вестфалию, Вюртемберг, Баден, Баварию и Саксонию – и настаивал на том, что это должно составить позицию СССР на переговорах с англичанами и американцами. Опять же, при этом подразумевалось, что осуществление такой радикальной политики (ведь, по сути, это было предложение повернуть время вспять и отбросить Германию назад в XIX век, когда она представляла собой унитарное государство) могло быть возможно только в сотрудничестве с Великобританией и США4.

В период перед Ялтинской конференцией Литвинов также работал и над более грандиозными проектами. В ноябре 1944 г. он подготовил для Молотова доклад «О перспективах и возможной базе советско-британского сотрудничества»5. По мнению Литвинова, основными предпосылками послевоенного сотрудничества Англии и СССР должны были стать сдерживание Германии и поддержание мира в Европе. Вместе с тем, наследством войны, писал Литвинов, станет опасный дисбаланс сил в результате сокрушительного поражения Германии и уменьшения влияния Франции и Италии. Однако эту проблему можно будет решить путем разграничения сфер безопасности Великобритании и СССР в Европе. В частности, Литвинов предложил считать максимальной сферой безопасности СССР Финляндию, Швецию, Польшу, Венгрию, Чехословакию, Румынию, страны Балканского полуострова (за исключением Греции) и Турцию. Сфера безопасности Великобритании должна была охватывать Западную Европу, но при этом предполагалось, что Норвегия, Дания, Германия, Австрия и Италия будут оставаться нейтральной зоной. Как писал Литвинов, такое разграничение означает, что Англия должна обязаться не вступать в какие-либо особо близкие отношения и не заключать против нашей воли каких-либо соглашений со странами, входящими в нашу сферу безопасности, и само собой, не должна добиваться там военных баз, ни морских, ни воздушных. Такие же обязательства мы можем дать в отношении английской сферы безопасности, за исключением Франции, которая должна иметь право присоединиться к англо-русскому договору, направленному против Германии.

Литвинов связывал перспективы такого англо-советского соглашения с тем, что Великобритания проиграет в борьбе за мировое господство Соединенным Штатам, а это, по его мнению, побудит Лондон к укреплению позиций в континентальной Европе. Литвинов вернулся к вопросу послевоенного сотрудничества Англии и СССР 11 января 1945 г. в записке Молотову «К вопросу о блоках и сферах влияния»6. Он повторно высказал свое предложение по разделу Европы на сферы интереса Великобритании и СССР, отметив, что трехстороннее обсуждение с участием Америки не исключает двухсторонних договоренностей и соглашений между великими державами. Литвинов также прокомментировал идею американского журналиста Уолтера Липпмана о том, что не только Европа, но и весь мир будет разделен на сферы влияния. Это предположение, писал Литвинов, слишком фантастично и нереалистично, чтобы заслуживать серьезного рассмотрения. В частности, Литвинов высмеивал теорию Липпмана о создании всеохватывающего единства интересов, включающего в себя Северную и Южную Америку, Великобританию и Содружество наций, а также Западную Европу. Литвинов не видел никаких причин, по которым Соединенные Штаты Америки должны участвовать в англо-советских переговорах о сферах безопасности, особенно учитывая враждебное отношение американской прессы и общественности к блокам и сферам влияния. Литвинов также указывал, что, возражая против раздела сфер влияния в Европе, американцы закрывают глаза на доктрину Монро и на существование сферы влияния США в Латинской Америке. В заключение Литвинов писал, что любое соглашение о сферах безопасности Великобритании и СССР в Европе должно быть результатом двухстороннего соглашения и не должно зависеть от процесса создания региональных структур будущей международной организации по безопасности.

Единственной проблемой подхода Литвинова было то, что Великобритания пока ничем не показала, что она готова пойти дальше неопределенного и ограниченного соглашения о сферах влияния, каковым являлось «процентное соглашение». Более того, было ясно, что отрицательное отношение США к разделу сфер влияния будет иметь существенное значение для будущего «большого альянса» и что крупная сделка наподобие той, что предлагал Литвинов, вряд ли могла стать реальностью. Впрочем, это не исключало неофициального распределения сфер влияния Советского Союза и Запада, и именно на это была направлена политика, которую преследовали Сталин и Молотов в 1945 г. Проблема заключалась в том, что, поскольку границы и особенности советской и западной сфер влияния не были определены официально, между двумя сторонами возник ряд серьезных недомолвок и трений. Ситуация еще больше осложнилась из-за того, что Сталин преследовал собственные, связанные с идеологическими факторами, политические цели в послевоенной Европе. Сталин не считал, что его идеологическая политика несовместима с политикой безопасности, однако правящие круги в Лондоне и Вашингтоне сочли расширение политического влияния коммунистов и СССР в послевоенной Европе опасной формой «идеологического лебенсраум (жизненного пространства)»7.