Чтение онлайн

Уверенность Сталина в увеличении влияния коммунизма в Европе не была безосновательной, как видно из следующей таблицы численности коммунистических партий, опубликованной в мае 1946 г. в журнале «Вопросы внешней политики»56:

Эти впечатляющие достижения коммунистических партий стран Европы в послевоенные годы отражали и результаты прошедших после войны выборов. Если даже говорить об одной только Восточной Европе, в ноябре 1945 г. на выборах в Болгарии возглавляемый коммунистами «Отечественный фронт» набрал 88 % голосов; в Чехословакии в мае 1946 г. коммунисты набрали 38 % голосов; в Венгрии в ноябре 1945 г. коммунистам удалось получить всего 17 % голосов, но на выборах в августе 1947 г. эта цифра увеличилась до 22 %, и левый блок во главе с коммунистической партией получил 66 % мест в парламенте; на выборах в Польше в январе 1947 г. возглавляемый коммунистами «Демократический блок» набрал 80 % голосов; в ноябре 1946 г. в Румынии возглавляемый коммунистами «Блок демократических партий» также набрал 80 % голосов; в Югославии в ноябре 1945 г. 90 % электората проголосовало за коммунистический «Народный фронт» (хотя в данном случае альтернативы не было, поскольку оппозиция бойкотировала выборы)57.

Впрочем, успех коммунистических партий был недостаточно полным для реализации идей Сталина об установлении в послевоенной Европе народной демократии, подконтрольной Советскому Союзу. На выборах в Чехословакии, Югославии и даже Венгрии коммунисты выиграли честно, хотя и с большим трудом, однако в трех государствах, которые имели гораздо большее значение для безопасности СССР – Болгарии, Польше и Румынии, – победа на выборах была достигнута только благодаря массовой подтасовке результатов, принуждению и запугиванию. Еще одна проблема послевоенной политики Сталина заключалась в том, что относительно либеральный режим народной демократии, который он хотел установить, почти не находил опоры в политической истории Восточной Европы в виде демократических традиций. Политическая история всех стран Восточной Европы, кроме Чехословакии, в период между двумя мировыми войнами состояла в основном из авторитарного правления, националистской демагогии и репрессий против коммунистов. Как следствие, коммунистические партии стран Восточной Европы (опять же, за исключением Чехословакии) почти не обладали ни опытом демократической политической жизни, ни желанием брать на вооружение ее методы. Вдобавок к этому, Сталин и сам имел весьма приблизительные представления о демократической политике. Читая лекции восточноевропейским коммунистам о преимуществах новой демократии, он одновременно давал им наставления о беспощадной тактике, необходимой для того, чтобы изолировать оппонентов и максимально увеличить свое политическое влияние. Особенно провокационными казались Сталину постоянные попытки противников восточноевропейских коммунистов вынести свои внутренние затруднения на международную сцену, задействовав Великобританию и США. Любое вмешательство со стороны англичан или американцев для Сталина было неприемлемым: он определял Восточную Европу как сферу влияния, в дела которой не должна была вмешиваться ни одна держава, кроме его собственной. Интересно отметить, что единственной из побежденных стран, избежавшей участи народной демократии в советском стиле, была Финляндия – страна, руководители которой упорно отказывались просить американцев и англичан вступиться за них. Вместо этого они пытались своими политическими силами справиться с советским оккупационным режимом и с партнерами по коалиции от финской коммунистической партии. У Сталина не было причин опасаться, что Финляндия перейдет в сферу влияния Запада, если ее не будут контролировать коммунисты, и удовлетворился тем, что позволил стране сохранять нейтралитет, когда началась «холодная война»58.

К беспокойству Сталина по поводу вмешательства Запада в его сферу влияния в Восточной Европе все чаще примешивались опасения, что постепенное ухудшение отношений СССР с Великобританией и США в 1946–1947 гг. приведет к образованию антикоммунистического блока западных стран. Хотя отказ коммунистов от строительства новой демократии в Восточной Европе произошел не в одночасье и большое влияние на него оказало развитие событий внутри страны, в конечном итоге радикальное изменение стратегии и тактики Сталина в этом регионе было связано с началом «холодной войны» в 1947 г. «Большой альянс» переживал кризис, и Сталин решил сделать ставку на жесткий контроль в сфере влияния в Восточной Европе, которую можно было объединить во внешнеполитический блок. Такой блок стойко сопротивлялся бы любым попыткам Запада посягнуть на политическое и территориальное пространство, которое Сталин считал жизненно важным для безопасности СССР.

К концу Второй мировой войны перед Сталиным стояли две стратегических и политических цели: во-первых, сохранить «большой альянс» с Великобританией и США и тем самым продолжить сотрудничество великих держав, необходимое для сдерживания возможной угрозы со стороны Германии в долгосрочной перспективе; во-вторых, осуществить свои давние идеологические цели в Европе посредством установления переходного режима народной демократии (это было политическое средство, которое гарантировало, что с запада с Советским Союзом будут граничить дружественные страны). По мнению Сталина, эти две стратегические цели по определению не противоречили друг другу. Он полагал, что сохранение «большого альянса» в мирное время отвечает интересам Запада, а установление народной демократии, по его расчетам, не было угрозой для демократического капитализма западного образца, существовавшего в Великобритании и США: обе страны в результате войны стали в большей степени обладать чертами социал-демократического государственного капитализма и немного приблизились к советской модели и модели народной демократии. Сталин был также готов принять доминирование Англии и Америки в их сферах интересов и оказать сдерживающее влияние на коммунистов Западной Европы, побуждая их придерживаться более умеренной версии народной демократии, в которой подчеркивался бы приоритет послевоенного восстановления и сохранения национального единства.

Однако Сталин (и это был не первый такой случай в его политической карьере) допустил ошибку, спроецировав свои собственные расчеты и рассуждения на других. После войны его партнеры по «большому альянсу» постепенно все больше начали рассматривать Германию как союзника в борьбе против коммунизма, а не как потенциальную угрозу, против которой нужно было по-прежнему объединяться с Советским Союзом. Не были англичане и американцы готовы и принять свое отстранение от дел в советской сфере влияния в Восточной Европе – особенно учитывая, что Сталин явно продолжал вмешиваться в дела в их сфере влияния в Западной Европе при посредничестве коммунистических партий западноевропейских стран. Кроме того, они рассматривали послевоенный подъем коммунистического движения и влияния СССР в Европе как угрозу в ближайшей, а не в долгосрочной перспективе. Народную демократию они считали всего лишь уловкой и ожидали, что в послевоенной политике Сталина произойдут радикальные изменения, в результате которых под угрозой окажутся их наиболее насущные интересы. Западные державы в полном смысле слова накликали на себя беду. Их излишне осторожные действия по борьбе с предполагаемой угрозой спровоцировали ответную реакцию в форме жестко контролируемого советско-коммунистического блока в Восточной Европе и повышенной активности коммунистического движения в Западной Европе – как раз этого Лондон и Вашингтон боялись больше всего.

Сталин совсем не хотел после войны вступать в политическую борьбу с Западом, однако отступать перед лицом этих сложностей он был не намерен – ведь иначе ему пришлось бы отказаться от влияния и контроля СССР в Восточной Европе. Сталин такой колоссальной ценой выиграл битву с Гитлером, что теперь он просто не мог позволить себе потерять мир – даже если для этого нужно было вступить в опасную «холодную войну».

Красная Армия возобновила наступление на Берлин в январе 1945 г. В ходе наступательной операции, известной как операция «Висла – Одер», советские войска прошли через всю Польшу на территорию Восточной Пруссии и Восточной Германии. К тому времени, когда наступление в феврале 1945 г. исчерпало свои ресурсы, наступающие подразделения Красной Армии были в 80 километрах от столицы Германии. Операция «Висла – Одер» стала крупнейшей наступательной операцией советской армии за все время Второй мировой войны. Численность двух основных фронтов, участвовавших в операции, составляла 2,2 миллиона человек и больше танков и самолетов (4500 и 5000 соответственно), чем было в распоряжении всей Красной Армии в мае 1942 г. Красная Армия, у которой было в одиннадцать раз больше пехоты, в семь раз больше танков и в двадцать раз больше авиации и артиллерии, продвигалась со скоростью 25–30 км в день; она взяла в плен 147 000 солдат и уничтожила или почти уничтожила более 50 немецких дивизий1.

Планирование операции «Висла – Одер» было начато осенью 1944 г., в период затишья в наступательных действиях на центральном участке фронта после неудачной попытки Красной Армии взять Варшаву. Генштаб решил, что лучше будет перегруппировать войска и не спеша подготовить крупное наступление, чем бросать на штурм обессиленные войска с растянутыми линиями снабжения. Тем временем были организованы наступательные операции с флангов – на юге, в Венгрии и Австрии, и на севере, в Восточной Пруссии в направлении Кенигсберга. Целью этих атак было отвлечь немецкие войска от центральной оси наступления Варшава – Берлин. Генеральный штаб планировал в новом году осуществить двухэтапную операцию общей продолжительностью полтора месяца, кульминацией которой должен был стать захват Берлина. Хотя, по замыслу Генштаба, от первого этапа наступления предполагалось сразу перейти ко второму этапу, решение о штурме Берлина было принято только после переоценки того, как разворачивалась операция2.

Операцию должны были осуществлять 1-й Белорусский фронт и 1-й Украинский фронт при поддержке 2-го Белорусского и 3-го Белорусского фронтов. Командование 1-м Украинским фронтом осуществлял маршал Конев. 1-й Белорусский фронт возглавлял маршал Рокоссовский, которого в ноябре 1944 г. сменил Жуков. Задачей 1-го Белорусского фронта было продвинуться по центру и захватить Берлин: такую ответственную и почетную задачу Сталин мог доверить только Жукову, заместителю Верховного главнокомандующего. Рокоссовского перевели на 2-й Белорусский фронт, однако Сталин заверил его, что это не второстепенный участок фронта, а часть основного наступления. «Если не продвинетесь вы и Конев, – сказал Сталин, – то никуда не продвинется и Жуков»3. Роль, отведенная в этих действиях маршалу Василевскому, была в определенном смысле второстепенной. Он координировал действия 1-го и 2-го Балтийских фронтов, и в связи с его отсутствием в Москве роль начальника Генштаба была возложена на его заместителя, генерала Алексея Антонова, и именно Антонов сопровождал Сталина на Ялтинскую конференцию в феврале 1945 г. Ничто не говорило о том, что Василевский впал в немилость (хотя отношение Сталина к его генералам действительно было подвержено беспричинным изменениям). Скорее Сталин просто ценил способность Василевского координировать боевые действия на сложных участках фронта; что еще большее важно, глава СССР уже решил перевести его на Дальний Восток, чтобы возглавить готовящееся наступление на японские войска в Маньчжурии. Планам Сталина, однако, помешала смерть генерала Черняховского, командующего 3-м Белорусским фронтом (еврея по происхождению). В феврале 1945 г. Василевский был назначен на его место и в результате сыграл неожиданно существенную роль в окончательном завоевании Германии.

Главной идеей операции «Висла – Одер» было занять территорию между двумя реками, которые разделяли на две части соответственно Восточную Польшу и Восточную Германию. Задачей Рокоссовского было нанести удар по территории Северной Польши в направлении Гданьска. Конев должен был направить войска на юге к Вроцлаву и важному промышленному району Силезии, который Сталин очень хотел захватить по экономическим и стратегическим соображениям. (В разговоре с Коневым он назвал этот район «золотым» и распорядился приложить все усилия, чтобы сохранить его промышленные ресурсы4.) Целью Жукова было захватить Варшаву, а затем продвигаться к Познани и дальше к Берлину. Перед Черняховским была поставлена цель уничтожить силы немцев в Восточной Пруссии, захватить Кенигсберг и, объединив свои войска с войсками Рокоссовского, начать совместное наступление по приморским районам Прибалтики. Во время отсутствия в Москве Жукова и Василевского командование этим сложным наступлением по нескольким фронтам из Ставки осуществлял Сталин (такую роль он выполнял впервые), ему умело помогали Антонов и генерал С.М. Штеменко, начальник оперативного управления Генштаба.

Дата начала операции «Висла – Одер» до сих пор остается предметом дискуссий. 6 января 1945 г. Черчилль спросил у Сталина в письме, можно ли ожидать наступления советских войск в Польше, которое могло бы облегчить напряженность на Западном фронте, создавшееся в результате Арденнского контрнаступления немцев в декабре 1944 г. На следующий день Сталин ответил, что, несмотря на неблагоприятные погодные условия, советское наступление скоро начнется. Черчилль, как и следовало ожидать, горячо поблагодарил Сталина, а Сталин в приказе по войскам в феврале 1945 г. обратил особое внимание на то, что операция «Висла – Одер» позволила спасти положение на Западном фронте5. Представляется, однако, что начало операции изначально было запланировано на 8–10 января, но было отложено из-за плохой погоды6. Поэтому вполне возможно, что Сталин приписывал себе несуществующие заслуги перед западными союзниками. С другой стороны, Конев в своих мемуарах вполне определенно пишет, что начало наступления его фронта было запланировано на 20 января, однако 9 января Антонов попросил его ускорить приготовления и начать наступление как можно скорее7.

Конев начал наступление 12 января, а 14-го бросили свои войска в бой Жуков и Рокоссовский. Жуков и Конев быстро продвигались вперед. 17 января силам 1-го Белорусского фронта была сдана Варшава, а 19-го Конев захватил Краков. К концу месяца войска Жукова и Конева достигли своей первоначально поставленной цели – русла Одера. 2-му Белорусскому фронту Рокоссовского везло не так сильно. 20 января он получил приказ повернуть войска на правом фланге на север, к Восточной Пруссии, чтобы помочь в продвижении на Кенигсберг войскам 3-го Белорусского фронта под командованием Черняховского. В результате продвижение собственного фронта Рокоссовского к Северному Одеру замедлилось, а на левом фланге образовалась брешь между его войсками и быстро продвигающейся в центральной части фронта армией Жукова8. Вследствие этого наступление Жукова в направлении Берлина стало объектом для удара сил вермахта, дислоцированных в Померании (северной провинции Германии, примыкающей к Восточной Пруссии). Поначалу ни самого Жукова, ни Ставку это особенно не беспокоило. Когда в конце января Жуков и Конев одновременно выдвинули предложение продолжить наступление с целью захватить Берлин к середине февраля, Сталин дал на это согласие. Впоследствии он продолжал одобрять подобные планы даже во время Ялтинской конференции. К середине февраля, однако, стало очевидно, что единственный способ справиться с угрозой в Померании – перебросить значительную часть 1-го Белорусского фронта в поддержку войскам Рокоссовского в этой области. Это означало, что надежды Жукова взять Берлин маршем не оправдались. Тем временем наступление Конева на юге тоже замедлилось. В начале февраля его войска проникли на территорию Нижней Силезии к западу от Одера, однако продвигались они медленно. 4-й Украинский фронт, прикрывавший левый фланг Конева, тоже испытывал трудности. По всему фронту к этому времени были все те же проблемы, с которыми сталкивались все масштабные наступления советских войск: обессиленные войска, недостаток снабжения и логистические сложности. К концу февраля операция «Висла – Одер» закончилась, хотя в Восточной Пруссии и Померании продолжались жестокие сражения.

Неудавшаяся попытка Красной Армии взять Берлин в феврале 1945 г. была еще одним из целой череды излишне оптимистичных планов, которые окончились не так, как было задумано. Перефразируя Клаузевица, можно сказать, что ни один из стратегических планов советского командования не выдержал столкновения с врагом. Впрочем, не все признают, что Сталин и Ставка безуспешно пытались взять Берлин. Существует предположение, что Сталин намеренно отказался от возможности сразу захватить Берлин по политическим причинам: он не хотел делать отношения внутри альянса СССР и Запада еще более напряженными, особенно с 4 по 11 февраля, пока продолжалась Ялтинская конференция. Кроме того, с политической точки зрения выгодным было и продвижение с флангов – по направлению к Венгрии, Чехословакии, Австрии и Дании, а не к Берлину9. Это предположение не находит документального подтверждения: от идеи молниеносного захвата Берлина Сталин окончательно отказался лишь после Ялтинской конференции. Никаких значительных трений внутри альянса СССР с Западом конкретно в этот период тоже не было. Еще одну гипотезу выдвинул генерал Чуйков в своих мемуарах, опубликованных в 1964 г. Чуйков, герой Сталинградской битвы, был командиром 8-й гвардейской армии (позже переименованной в 62-ю армию) и служил вместе с Жуковым на 1-м Белорусском фронте во время марша на Берлин. Чуйков заявлял, что Жуков хотел взять Берлин в феврале, но Сталин отклонил его предложение. Жуков, как и многие другие члены командования, принимавшие участие в этих событиях, опровергал заявления Чуйкова и настаивал на том, что задержка в наступлении на Берлин была связана с логистическими затруднениями и с угрозой, которую представляли мощные немецкие подразделения в Померании и Восточной Пруссии10. Из последующих изданий своих мемуаров Чуйков удалил соответствующие места, признав официальную версию о том, что Берлин просто не мог быть взят в феврале 1945 г.11.

Существование столь разных точек зрения на стратегическое планирование советского командования в начале 1945 г. заставляет задуматься о том, как развивались взгляды Сталина на ситуацию на фронте. Некоторую информацию об этом можно извлечь из его взаимодействия с западными военными и политическими лидерами в этот период. В середине декабря 1944 г. у Сталина была продолжительная беседа с послом Гарриманом о ситуации на Восточном и Западном фронтах. Гарриман рассказал Сталину о планируемых Англией и Америкой наступательных действиях на западе и спросил, какой поддержки они могут ожидать в виде наступления советских войск на востоке. Хотя у Ставки уже были практически готовы планы операции «Висла – Одер», Сталин не спешил раскрывать намерения Советского Союза. Он заверил Гарримана, что крупное советское наступление действительно будет, однако подчеркнул, что перевес Красной Армии заключается в авиации и артиллерии, а не в численности войск, и для эффективного использования этого преимущества требуется хорошая погода. Пока погода остается плохой, сказал Сталин, «русские считают неразумным предпринимать крупные операции». Перспективы в южной части фронта были лучше, и он пригласил англичан и американцев присоединиться к наступлению на Вену12. Этот разговор состоялся незадолго до контрнаступления немцев в Арденнах – события, которое заставило усомниться в том, что войска союзников в ближайшее время смогут перейти через Рейн. Затруднения в действиях англо-американских войск имели немаловажное значение для перспектив предстоящего советского наступления, которое зависело от того, будут ли значительные силы немцев заняты на западном театре боевых действий. Эти соображения наглядно проявились в разговоре Сталина с главным маршалом авиации Теддером 15 января 1945 г. Во время беседы глава СССР с беспокойством осведомился о заявлениях немцев, что Арденнское контрнаступление позволило им задержать наступление союзников как минимум на два месяца и как максимум на шесть. Теддер прибыл в Москву в качестве заместителя главнокомандующего союзными экспедиционными силами, генерала Эйзенхауэра, и его задачей было получить информацию о стратегических планах Советского Союза. Сталин рассказал Теддеру о только что начавшемся советском наступлении, сказав, что целью его было дойти до Одера, хотя он сам и не уверен, что эта цель будет достигнута. Он также заявил, что из-за погодных условий (т. е. весенних дождей и распутицы) в период с середины марта по конец мая крупномасштабное наступление на Восточном фронте будет приостановлено. Сталин считал, что война закончится не раньше лета – и скорее всего, главной причиной будет то, что к тому времени немцы будут голодать. Он добавил: «Немцы могут произвести много картофеля, но он считает, что для того, чтобы вести длительную войну, им потребуется зерно (которого у них не будет)… мы не должны забывать, однако, что немцы бережливы и выносливы. У них больше упорства, чем ума. Вообще, им не следовало предпринимать наступление в Арденнах; это было очень глупо с их стороны. По его мнению, немцы и сейчас должны перебрасывать силы с запада. Если они этого не сделают, они не смогут оказывать сопротивление на востоке. Вес наступления Красной Армии в настоящее время таков, что на востоке нет возможности местной переброски ресурсов»13.

Из этих двух бесед явно следует, что Сталин с осторожностью оценивал перспективы советской наступательной операции. Он не ожидал, что немцы быстро потерпят поражение и не допускал, что Берлин может быть взят в краткосрочной перспективе. Не следует забывать и еще один момент, о котором пишет в своих мемуарах Штеменко. На этом этапе войны взятие Берлина не означало победы над Германией. У немцев были сильные войска в Венгрии, Западной Европе, Восточной Пруссии и Померании, и шли разговоры о том, что Гитлер может отвести войска в «альпийскую крепость», захватить которую будет очень непросто14.