Чтение онлайн

– Не верит она! Возьми птичку, если не брезгуешь. Да подержи над бочкой с водой. Сама всё и увидишь.

– Не надо, я сделаю сам, - Вадик опередил Вику, подняв из пыли чёрную тушку.

В воде отразился Лампель, он лежал бледный и неподвижный с неестественно вывернутой и отведённой в сторону рукой.

– Что можно сделать, как облегчить его страдания?
– не унималась Вика, теребя Сытина за рукав.

– Опять двадцать пять!
– Аркадий Петрович выворачивался из цепких пальцев Темновой.
– Оп-па! А пальцев-то у тебя, на левой руке - шесть... А я сразу как-то и не сообразил, чего это ты вдруг раскомандовалась... Это меняет дело! Предлагаю Переклад.

– Да вы достали с Перекладами вашими!
– Вика разжала пальцы.

– А как, милая, иначе-то? У тебя сейчас ума поболе, чем у простых людишек! Если что уже случилось, то изменить события можно только тем, что переложить их с одной судьбы на другую. А с тобой я и поторговаться готов! На палец, например! Отдай «серой пыли» свой шестой палец и забирай дружка Лампеля. Используй на его спасение оставшиеся три дня...
– косые глаза толстяка вспыхнули яростным огнём.

– Вика! Даже не вздумай! Без шестого пальца ты не сможешь взять и прочесть свиток «Иридического Кодекса». Вика, ты погибнешь!
– закричал Вадим и в сердцах сплюнул.
– Ну и сука же ты, колдун!

– Да-с! Дилемма! Но зато - целых три дня! Может, и придумаете что-нибудь!
– издевался Сытин, не обратив на слова Ракула никакого внимания.

Девушка молча перевела взгляд с умирающей птицы на Вадима. Было видно, что её раздирают противоречия и сомнения.

– Я могу подумать?
– обратилась она к колдуну.

– Да сколько угодно, если не жалко этого горе-учёного. Правда, по истечении трёх дней он обязательно помрёт... Думай... Нам даже лучше. «Серый» сектор насыщается страданиями - мы не в накладе.

Однако за этой бравадой Вика явно почувствовала лёгкое разочарование...

– Не волнуйся, мы не бросим Эдда, - пообещала она Сытину и, взяв Вадима за руку, направилась к туннелю, чтобы покинуть спокойный и безопасный «бежевый» сектор.

– И я отправлюсь домой, - устало сказал Аркадий Петрович.
– У меня через час такая рыженькая гостья заявится... Закачаешься!
– он пошло захихикал и хотел, было, уже подмигнуть чёрным глазом Ракулу, но, вспомнив обиды и грубое обращение, передумал.

Насупившись, он отряхнул пиджак и посмотрел на помятые брюки.

– Сволочь ты, Вадик, такой костюм испортил!

* * *

Рыженькая оказалась ещё той штучкой!

Заявившись на Заводскую улицу к назначенному часу, она наотрез отказалась довольствоваться ужином при свечах, приготовленным для неё Аркадием Петровичем.

– Ни за что!
– рассмеялась она, блеснув идеально белыми зубками.
– Аркашенька, мы едем в ресторан! И не вздумай сопротивляться! Я уже столик зарезервировала...
– она уставилась на Сытина ярко-зелёными глазами из-под откорректированных умелым татуажем бровей.

– Зря! Зря ты это придумала и со мной не посоветовалась... Смотри, как хорошо дома! Вот - столик с закусками, вот - спаленка... Зачем эти передвижения? Рестораны?
– пытался отбиться Аркадий Петрович.

– Не бухти, как старпёр!
– отрезала Рыжая.
– Если через десять минут не соберёшься - одна уеду. Всё! Жду в такси, - она удалилась, хлопнув дверью.

«Что происходит?», - переодевая рубашку, думал Сытин, - «Последнее время мне всё чаще приходится подчиняться чужой воле... Такое впечатление, что система дала сбой. Интересно, перемены коснутся только земного бытия? Или...».

Требовательный и громкий сигнал клаксона заставил толстяка поторопиться.

– Да бегу, бегу, - пыхтел колдун, засовывая ноги в узкие элегантные ботинки.

Как только престарелый бонвиван разместился на заднем сиденье, машина с визгом рванула вперёд.

– Как хоть ресторан называется?
– покосился Аркадий Петрович на рыженькую «придумщицу».

– «Встреча», - охотно ответила красотка.
– Он принадлежит одной из моих тётушек.

– Что ж ты при такой богатенькой тётушке на сайтах знакомств «зависаешь»?
– хохотнул Сытин.
– И «ник» у тебя, как у проститутки - «Валькирия».

– Ошибаешься, я и есть Валькирия, просто приказ норны Урд выполняю, - ответила девушка.
– Она велела тебя доставить.

– Останови машину! Немедленно останови машину!
– завизжал Сытин.

– Мэй! Не командуй здесь, булибаш Гожо - не в таборе, - сидевший за рулём Иордаке Куркь прибавил скорость.

Аркадий Петрович испугался не на шутку. Сверкая разноцветными глазами, он уже приготовился выкрикнуть в пространство кодовый номер «серого» сектора, как Валькирия ловким движением заклеила рот колдуна куском широкого скотча.

Да!

Лишённый возможности говорить, похищенный из собственной квартиры, вдалеке от магической картины, «первый заместитель» могильного Царя был всего лишь беспомощным толстяком.

– Неразборчивые связи ещё никого до добра не доводили, - не оборачиваясь, назидательно произнёс Иордаке.

Они удалялись всё дальше и дальше от города.

Наконец, съехав с трассы, свернули на узкую дорожку между деревьями.

Словно из-под земли возникла Урд. Автомобиль тут же заглох и остановился, а Норна подошла вплотную и, положив ладонь на капот, тихо произнесла:

– Тьма, Свет, Тьма!

– Значит - в зелёный!
– улыбнулся Куркь.
– Не любит норна цифрами заклинание произносить, - пояснил он Валькирии.
– Вот этот бы обязательно сказал: «Ноль, двести пятьдесят пять, ноль», - хотя, конечно, никакой разницы...

Пока он говорил, зимний лес исчез. Такси медленно даже не ехало, а, скорее, плыло по изумрудному туннелю...

* * *

Яркие камни слепили Аркадия Петровича. На его глазах появились слёзы...

Проморгавшись, он обнаружил, что сидит на склоне гортопа, сплошь заросшего молодой сочной травой.

– Вот и свиделись, ром Гожо! Со кираса?[9]

Рядом с ним на траве сидела жена Черген.

– Со ту камэс?[10] - Аркадий Петрович - больше века не произносивший цыганских слов - виновато посмотрел на старуху.

– Косой стал!
– не удивилась Черген.
– Это от того, что прямо в глаза людям смотреть не можешь. Стыдно! Как же тебя угораздило до «серой пыли» опуститься? А, Гожо? Наш цвет - синий, как небо, да зелёный, как поле... Предал ты своё племя, предал закон наш.

– Хватит, старуха!
– Сытин попытался перейти в наступление.
– Каждый волен выбирать на какую сторону становиться, какое место занимать... Прошло то время, когда значимыми вещами для меня были лишь табор да кусок земли, на которой я спал. Я теперь совсем другой!