Чтение онлайн

Наконец, японец заявил, что хочет отблагодарить Мишку за компанию, которую тот ему составил - а по-сему, просит его подняться вместе с ним в его номер. Мишка повиновался - и уже через несколько минут в интуристовском "люксе" сияющий до ушей самурай вручал Мишке подарки: маленький кассетный магнитофон "SONY" и фотоаппарат - тоже "SONY" - а также кроссовки, джинсы, какие-то футболки, какую-то совершенно немыслимую, невероятную спортивную сумку, в которую сам же всё это добро укладывал...

"Ишь, щедрый какой!
– думал Мишка, - хороший он мужик, этот Япона Мать! Надо и ему что-нибудь подарить - на память. Но что?..."

И тут Барсуков вспомнил о знамени! И вновь в голове у него перегорел какой-то предохранитель, и щёлкнуло какое-то колёсико: " - Какого чёрта, в конце концов?!
– мелькнуло в его голове, - таскаю его, таскаю!... НАДОЕЛО!" - и, ни слова ни говоря, Мишка взял в свои сильные руки злополучное знамя, развернул его - и аккуратными рывками стал отрывать его от древка. Крепившие знамя гвОздики тихо роняли шляпки на пол гостиничного номера...

– Вот! Презент!
– выпалил Мишка, протягивая японцу снятое с древка знамя, - и вот ещё!
– на этих словах он стянул с древка копьевидное навершье, - совьет флэг! Сувенир! На память!...

Восторгу японца не было предела - и восторг вылился в продолжение банкета, но уже не в баре, а прямо в гостиничном номере. Как Мишка в тот день домой добрался, он совершенно не помнил. Вроде бы, на такси с японцем ехали...

...В понедельник, когда Барсуков пришёл на занятия, о знамени его никто не спросил: решили, что, само собой, Мишка, как надёжный и проверенный товарищ, после демонстрации сдал знамя коменде. А ближе к концу лекций его разыскала та самая красотка... Да, та самая:

– Миша! Ты - вандал!
– восторженно шептала она, глядя на Барсукова влюблёнными глазами, - ты варвар! У меня такого никогда не было! Было клёво!
– и, вдруг совсем понизив голос, прошептала: - а давай в пятницу - опять? И - опять на знамени, а?...

– Кто она такая?
– спросил Мишка у кого-то из однокурсников, когда девушка, наконец, добилась от него обещания повторить их встречу, и, радостная, убежала.

– Да ты что, знаменосец?
– удивился однокурсник, - разве не знаешь её? Это же Майя N, дочь проректора по науке!...

В тишине институтского коридора раздался глухой щелчок: это опустилась и отвисла барсуковская челюсть.

Приходилось ли вам, господа, пробовать чифир по-берлински?... Хотя - нет, лучше начать немного иначе. А начнём мы вот так:

Ох, и любит же наш россиянский интеллигент дешёвые понты! Он, россиянский интеллигент, их, дешёвые понты, обожает чрезвычайно! Обожает примерно так же, как и дешёвый урка - из тех, что на воле пальцы веером распускает, а на зоне под шконкой обитает. И это их роднит духовно - недаром же наша "тилигенция". собравшись в кружок на лесной полянке у костра, после второй рюмки начинает "Владимирский Централ" завывать, а наедине с собой Круга да Новикова крутить...

Особенно любит наш интеллигент поизображать из себя такого "бывалого лагерника" где-нибудь "за бугром", в благополучных европах и прочих америках. Это же такой кайф - нагнать на европейского обывателя жути рассказами о ГУЛАГах, немного - совсем-совсем немного!
– "погрузить" его "понятиями" и растолковать всё "за жисть". Пусть ему жутко станет! Нашего россиянско-пост-совецкого интеллигента, в этом смысле, понять можно, конечно: он - существо беззащитное и забитое; в детстве его дворовые гопники били его же шахматной доской по голове, в юности они же в тёмном переулке отнимали мелочь и разбивали очки... Вот он и усвоил на уровне подсознания, что "криминал - это круто". Ему, интеллигенту очкастому, тоже хочется быть крутым и брутальным, тоже хочется кого-нибудь "загрузить" и "прессануть" - и не его вина, что эта самая "крутизна" у него накрепко ассоциируется с уголовщиной и уголовными примочками и заморочками. Он в такой стране вырос, господа. Не вините его...

Ну, а теперь, когда вы уже заранее простили моих героев за их выходку, чифирнём-ка мы с вами "по-берлински"!... Итак, двое кандидатов наук из славного сибирского города N-ска, Вадик и Эдик (классика жанра!) вальяжно заходят в чистенький и уютный берлинский ресторанчик. Они приехали сюда на научный симпозиум, оба они прекрасно владеют немецким, оба - достаточно обеспеченные ребята. Они могут позволить себе в один из дней, пока их коллеги зачитывают друг другу доклады, просто погулять по городу. И они гуляют по городу, они уже полюбовались оставшимся фрагментом Берлинской стены, и на Бранденбургские ворота посмотрели, и у Рейхстага сфотографировались, и в берлинском зоопарке побывали - а теперь вот, в ресторанчике решили посидеть.

И они заходят в ресторанчик, и усаживаются за столик, и тут же перед ними возникает официант в белоснежной рубашке и с галстухом-бабочкой, и он кладёт перед ними меню, и просит делать заказ. И Вадик с Эдиком делают заказ, а официант аккуратно записывает за ними; а потом он спрашивает относительно напитка: кофе? чай?...

– Кофе, - говорит Эдик.

– Чай, - говорит Вадик.

– Отлично, - говорит официант, - какой кофе? каппучино? чёрный? с ликёром? с лимоном? арабика? чибо?... Какой чай, герр? зелёный? чёрный? китайский жасминовый?...

– Чифир!
– перебивает Вадик, - обычный чифир. Запарь-ка...

– Chifir?
– невозмутимо переспрашивает официант , записывая новое слово в свой блокнот, - хорошо, минуточку, - и уходит с принятым заказом.

Через три минуты он возвращается, приносит нашим друзьям их заказ - первое, второе, выпивки-закуски, расставляет всё это перед ними на столике, и с тем же невозмутимым видом произносит, обращаясь к Вадику:

– Извините, герр, но Ваш заказ придётся немного подождать - минут двадцать, если Вы не против. А пока - bon appetit, господа!
– и с улыбкой уходит.

Наши герои, во время этого монолога с трудом сдерживавшие смех, после ухода официанта дают, наконец, волю своим эмоциям - впадают в состояние бурного веселья! Они в красках пересказывают друг другу то, что, по их мнению, сейчас происходит на кухне заведения, как ломает от отчаяния руки сейчас руки шеф-повар, требуя, чтобы кто-нибудь!... хоть кто-нибудь!... объяснил ему, что же это за напиток такой - chifir - и как его готовят. Они, наши герои, радуются, как дети; они говорят друг другу, что так, дескать, и надо этим фашистам проклятым - пусть головой об стенку побьются! пусть знают наших!... И это бурное веселье за столом продолжается, ни много, ни мало, ровно двадцать минут.

На двадцать первой минуте возле столика, за которым Вадик и Эдик празднуют свою "Великую Победу" над немецко-фашистским общепитом, возникает давешний официант. В руках его - поднос; на подносе, на белой салфетке - самый-самый настоящий ГУЛАГовский "чифир-бак" - чёрный от въевшейся копоти, с приклёпанной ручкой... "Чифир-бак" накрыт рукавицей-верхонкой... Рядом - пачка "Беломора".

– Пожалуйста, герр, Ваш чифир. Русские сигареты "Вelomor" - за счёт заведения. Будете пить прямо из этой посуды, или подать чашку?
– и всё это - опять же!
– произносится совершенно невозмутимо-доброжелательным тоном.